Он сидел, подперев голову рукой и закрыв глаза. Обед, усталость и напряжение трудного дня делали свое дело, его клонило в дрему. Ему слышалось, как на их коммунальной кухне его молодая жена что-то рассказывает соседке, и они заливисто смеются. Он, молодой еще капитан, да, еще капитан, вон гимнастерка на плечиках, петлицы-то он видит. В галифе и одной майке сидит уже за пустым обеденным столом, окно нараспашку, солнце затопило всю комнату. С наслаждением потягиваясь, думает уже о вечере. Жена сегодня отпускает их с сынишкой на футбол, играет его любимая ЦДКА. Друзья-болельщики, споры, разговоры под свежее пиво, что может быть лучше?
А потом на трамвай и домой, где их будет ждать горка румяных, еще горячих пирожков с капустой и яйцом, их любимые с сыном пирожки — жена обещала сегодня напечь. И подполковник блаженно улыбается сквозь дрему. Черт, что за звон? Ведь телефон в коридоре коммуналки, и его обычно еле слышно из их комнаты, а тут прямо под ухом…
Просыпается и хватает трубку. Коротко, односложно отвечает на чьи-то вопросы, а сам смотрит на детишек — они спят прямо за столом, положив головки на руки. Закончив разговор, тихо кладет трубку на рычаги. Подходит к столу и аккуратно берет на руки девчушку, несет ее на диван. Затем мальчонку. Тот вроде бы трепыхнулся сперва, но он ему сказал, как когда-то говорил своему сыну, когда тот был маленьким: «Т-с-с, спи», — и мальчишка затих. Положил их на диван рядышком и укрыл шинелью. Закурил очередную папиросу и отошел к форточке, думая: «Вот черти, разбудили, не дали такой сон досмотреть».
В комнату вернулся помощник с Катериной. Он успел приложить палец к губам, кивая в сторону дивана. Девушка присела рядом со спящими детьми, а офицера комендант пальцем поманил к себе.
— Оденься, подмени часового, пусть парень в туалет сходит, отпусти парня на обед. Подмены ему еще долго не будет. Начальник станции звонил, сказал, что раньше девяти вечера разгрузку не окончат.
Когда офицер ушел, он повернулся к девушке, сказал:
— А ты, красавица, давай-ка тоже укладывайся с ребятами рядом, до поезда еще долго, я тебя потом разбужу.
— Вы только заранее меня разбудите, мне ребят одеть надо.
Сбросила с ног валенки и свернулась калачиком за спиной мальчишки. Подполковник вышел из комнаты, через пару минут вернулся уже с чьей-то шинелью в руках, свернул ее несколько раз и накрыл телефон, тихо бурча под нос:
— Черт трескучий, не дает людям поспать.
Когда минут через сорок вернулся помощник, на диване все уже давно спали. Раздевшись у вешалки, старлей сел к столу напротив коменданта. Впервые за несколько недель, что служили вместе, обратился к командиру не по уставу, а по-домашнему. Понизив голос почти до шепота, попросил:
— Иван Семеныч, можно я их сам провожу на вокзал?
Улыбнувшись, комендант ответил:
— Да ради Бога. Возьмешь нашу машину и отвезешь.
После паузы:
— Адресок-то их не забыл?
— Спасибо! — и, смущаясь, добавил: — Конечно, помню.
Вытянув перед собой руки, потянулся всем телом:
— Вздремнуть, что ли, тоже?
Согнул руку в локте, положил ее на стол и уронил голову. В комнате наступила тишина. Комендант смотрел на стриженый затылок парня, слушал детское сонное сопенье и думал: «Господи, как же я соскучился по такой тишине, по детскому сопенью рядом. Вроде все было недавно, а кажется, что прошла уже вечность. Что же ты, проклятая война, с нами делаешь?»
Накрытый несколькими слоями шинельного сукна, глухо задребезжал телефонный звонок. Сунув руку под сукно, комендант снял трубку. Вытянул телефонный шнур на всю длину, отошел подальше от стола. Понизив голос, ответил:
— Слушаю вас.
Слушал, ответил почти шепотом:
— У меня тут мертвый час. Ваши «крестнички», детишки из Ленинграда, приморились немного, спят после обеда, да и мой помощник тоже. Вот поэтому и шепчу. Пусть поспят.
Звонила военврач из госпиталя, просила помочь определить на ближайший эшелон одного из выписанных раненых — ему дали недельный отпуск домой. Узнав, куда старшине надо добираться, комендант даже обрадовался:
— Обязательно помогу, дети ведь, тоже туда едут. Будут вместе ехать, все взрослый пригляд будет. К эшелону мой помощник поедет, все объясню ему, пусть ваш старшина к первому вагону подходит, там и встретятся.
Примерно через час разбудил старшего лейтенанта. Глянул на его помятое лицо, взъерошенные волосы:
— Иди умойся, приведи себя в порядок, будем потихоньку ребят поднимать. Пора собираться.
Пока помощник плескался под раковиной в соседнем помещении, расстелил на столе газету и высыпал на нее весь оставшийся кусковой сахар, завернул. Пододвинул к свертку баночку с остатками меда. Когда в комнату вернулся помощник, отвел его к окну. Стал тихо инструктировать его. Объяснил, что с ребятами должен ехать взрослый дядька — старшина из отпускников, из того же города, куда эвакуировали детский сад.
— Размести их в одном купе, он мужик, говорят, серьезный, пусть приглядывает за ребятней, дорога она и есть дорога. Он город знает, проводит до места. Давай, будем поднимать ребят.
