До чего же долгожданной и волнительной бывает дорога к дому! Особенно если на пути — дюжина препятствий, а в сердце наперекор всему теплится надежда ступить на родное крылечко… Автор рассказывает о судьбах нескольких семей, попавших в кипящее жерло вулкана войны. Их отлучили от дома — но они есть друг у друга. И это помогает бороться за выживание и мечтать о Родине.
Annotation
До чего же долгожданной и волнительной бывает дорога к дому! Особенно если на пути — дюжина препятствий, а в сердце наперекор всему теплится надежда ступить на родное крылечко…
Автор рассказывает о судьбах нескольких семей, попавших в кипящее жерло вулкана войны. Их отлучили от дома — но они есть друг у друга. И это помогает бороться за выживание и мечтать о Родине.
Олег Чистов
ПРОЛОГ
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Олег Чистов
ПРОЛОГ
Вторая половина сентября — разгар «бархатного» сезона в Сочи. Дни стоят теплые, тихие. Вечера и ночи не удушающе влажные. Море в это время года кажется еще теплее. На пляжах, особенно после рабочего дня, появляется много местных жителей. «Дикари» с детьми разъехались по домам, все хотят успеть к школе. Новая волна отдыхающих — это совсем другая публика: солидная, степенная, денежная, предпочитающая санатории и пансионаты, а не частный сектор. У сочинцев, пополнивших свой бюджет за счет отдыхающих, начинает проходить почти не скрываемое в августе раздражение к летним «оккупантам». Город слегка затихает, блаженствует!
Пляжи еще не пустуют, и разместиться можно свободно, вольготно, не толкаясь, не переругиваясь из-за лежаков.
Тишину и блаженный покой всего курортного побережья могут нарушать только стайки студентов. «Срубив» деньжат в стройотрядах, они торопятся спустить их здесь, на Черноморском побережье Кавказа. Скоро октябрь с его студенческой картошкой. А там уже занятия, поэтому торопятся жить — и правильно делают.
К первым числа октября разъедется по стране вся «бархатная» публика. В любой ресторан можно попасть без обязательной трешки или пятерки в лапу швейцару, стоящему перед дверью с табличкой «Мест нет». В центре ресторанного зала еще можно увидеть пару-тройку «ночных бабочек» — как в то время называли девиц легкого поведения. С тоскливыми лицами сидят за почти пустыми столами. В лучшем случае греют в ладошках фужер с сухим вином. Что вы! Тогда у нас еще не было этой капиталистической заразы — проституции. Все проходило спокойно и тихо, без скандалов в газетах. Но через несколько дней исчезнут и они. Улетят на зимние квартиры в «первопрестольную» и «северную столицу». Санатории, пансионаты наполовину заполнят труженики полей и хлопковых плантаций. Пляжи опустеют. Наступает сочинская осень, переходящая в пакостную, промозглую зиму. Дожди могут продолжаться неделями, просекают все насквозь: зонты, плащи, куртки. Под ногами постоянно хлюпает, и тебе начинает казаться, что еще чуть-чуть — и ты весь покроешься зеленой плесенью.
Потом опять будет начало мая. Город начнет оживать. Его жители, как трудолюбивые пчелки, отогревшиеся на солнышке, чистят и расправляют крылышки, с удовольствием потирают лапки в предчувствии наступающей веселой «оккупации».
Глава 1
НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Работы в международном отделе перевозок заметно убавилось. Не было таких летних запарок, когда все двенадцать часов смены люди носятся как угорелые и на обеденный перерыв в рабочую столовку бегают поодиночке. Уже появились паузы минут по сорок и более, когда никого нет на прилет и вылет. Можно спокойно посидеть в холодочке, покурить, потрепаться за жизнь.
Получив утром план на пассажиров, я пробежал его глазами и «споткнулся» — что-то было не так. Стал просматривать более внимательно: вот оно! Рейс Свердловск — Сочи, а далее стояло: два человека — Франция. За все годы работы такого я еще не встречал. Мы знали, что Свердловск, Челябинск и весь регион Урала закрыт для посещения иностранными туристами, а тем более «западниками». Иду к нашему диспетчеру.
— Людмила Ивановна, вы это видели?
Показываю ей строчку в плане прилетов.
— Это что-то странное. Если тебе не трудно, уточни у начальника смены «Интуриста», ждут они этот рейс или нет, потом скажешь мне.
Жорка, начальник смены, листает свой журнал, бежит пальцем по столбцу рейсов, читает:
— Свердловск — два человека, Франция, категория обслуживания — люкс!
Удивленно смотрим друг на друга, пожимаем плечами, и я возвращаюсь в диспетчерскую.
В процессе работы после пятого-десятого рейса эта строчка в плане позабылась. Наступила большая пауза, не спеша пообедали в служебной столовой. Ребята разбрелись кто куда. Кто залег в транзитном зале на диванчик вздремнуть после обеда, кто трепал языком в комнате у девчонок. Небольшая группка туристов, приехавшая на вылет слишком рано, сидела у барной стойки. Курили, потягивая кофе. Я сидел на диване в зале ожидания, листал газету — тишь и гладь аэрофлотовского «бархатного» сезона.
После плотного обеда явно не читалось. Надо присоединяться к ребятам в транзитном зале. До нашей очереди на рейс еще далеко, почти час. Можно подавить диванчик. Бросил газету, сладко, до хруста в суставах потянулся. Из диспетчерской донеслось:
— Девочки, Свердловск на кругу, встречайте на семнадцатой стоянке.
