— Перейдёшь в большой дом жить. Клоринде я сказал.
— Слушаюсь, милорд, — пятясь, пробормотала Катрин.
Лорд Пайл притиснул утопленницу к стволу сливы. Молодая женщина охнула, — бляхи кожаной безрукавки хозяина ощутимо впились в грудь. Конунг давил паровозом, борода щекотала щеку Катрин.
— Губы у тебя красивые, — палец шершавый от трещин и мозолей скользнул по бледно-розовым губам «утопленницы». — Умеешь?
— Не девочка. Только не здесь, милорд.
— Ты и мужу дурные условия ставила? То-то он долго с тобой не протянул, — бородатый рот ухватил женское ухо, сдавил зубами.
— Ой, милорд! — Катрин заскулила. Уху было по-настоящему больно, к тому же лапа невоспитанного пирата вела себя нагло до невозможности. — Милорд, я прилюдно никак не могу! Боги болячкой наградят!
Лорд Пайл с трудом отодвинулся.
— Я для тебя бог и хозяин… Сейчас меня воины ждут. Вечером приду. Богов своих стыдливых со скалы в море столкни. Не нужны они тебе. Ты, вдова, голоднее стурворма будешь. Думаешь, жадность сучью от меня спрятать можно? — широкая ладонь шлёпнула по женской щеке. — За упрямство глупое. Ты теперь в моем доме. Поняла? — лорд Пайл поправил золотистый локон, выбившийся из-под узорчатой косынки. — А платок, словно для тебя ткали. Негоже тебе, Зеленоглазая, нищенкой ходить. Не смотри так, — не обижу, — он в последний раз стиснул молчащую красавицу и, не оглядываясь, пошёл вниз.
Катрин поправила косынку и опустилась на камень. Взяла проклятое платье, — пальцы вздрагивали. Черт, нужно было этому конунгу яйца оторвать. Спина ныла, — отпечаток яблоневого ствола теперь на неделю останется. Катрин с некоторым недоверием потрогала щеку. Две пощёчины подряд, — рекорд, однако. Раньше не стерпела бы. Старость подбирается, мудрость с трусостью… Мог бы милорд темпераментный сейчас под деревом лежать, раздавленной трахеей сипеть. Впрочем, чего ему сипеть, — добила бы сразу. Вот бы шуму было. А вот уходить из этого городишки пиратского трудновато. Всех бородачей не перережешь.
* * *
Ближе к обеду явились Клоринда с Эллилон.
— Ишь, сколько нашила, — с одобрением заметила старшая.
— Заканчиваю, — сообщила, измученная бесконечными примерками и подгонками, Катрин.
— Очень красивое, — печально похвалила Эллилон.
— Давайте и вам что-нибудь сошьём. Тряпки ведь есть? Или милорд их трогать запрещает?
Клоринда засмеялась:
— Да он о них и не помнит. Разве воину наряды интересны? В мешках с тряпьём того и гляди блохи заведутся. Только где нам с такой работой справиться? Мы и это-то, — женщина тряхнула себя за подол домотканого платья, — на рынке покупаем. Где время на шитьё взять? Работы по дому полным-полно.
— Сложно, если с начала до конца шить, — заметила Катрин. — Если переделать, то попроще.
— Вот ты и попробуй. Мы поможем. Ты ведь теперь с нами, в верхнем доме будешь. Довольна, небось?
— Не знаю. Внезапно как-то. Это нормально, что меня хозяин в верхний дом берет?
— Эх, всё глаза твои колдовские, — Клоринда усмехнулась. — Милорду ты сразу глянулась, да только не принято у нас с пришлыми безродными бабами всерьёз ложе делить. Не подобает. Побаловаться разок-другой, это само собой. Но в дом брать? С моей роднёй милорд год сговаривался. Элли — дело особенное, она сирота, её милорд из милости взял.
Катрин покосилась на темноволосое чудо. Ничего себе, — из милости. Да такую фею от себя и на шаг отпускать страшно. Уже не первый день рядом, а просто глазам не поверить, до чего хороша.
— Милорд великодушен — это сразу видно, — пробормотала Катрин. — А Рататоск? Она как в невесты угодила?
— О, Рата наша ещё в сказки, да придания попадёт. За неё целая война случилась. Милорд её с боем добыл. Сначала, правда, весь её род вырезали. Они на Гремучем острове жили. Там и плюнуть некуда, — одни скалы, но уж сколько крови на те скалы пролилось, одни боги знают. Когда началось, Ратке годика четыре было, не больше. Долгая история, мы тебе как-нибудь вечером расскажем.
— Тим тоже хорошего рода?
— Тим? — Клоринда расхохоталась. — Парень — рыбацкий сын. Отец в море сгинул. Милорд мальчишку в море повёл, учил, первую добычу взять позволил.
— В море?
— Ну, может и не только в море, — Клоринда хмыкнула. — Ишь ты, какая зоркая. Милорд строг и справедлив.
После обеда женщины занялись одеждой. Клоринде с Эллилон рыться в небрежно сваленных мешках было любопытно. Саму Катрин гардеробная-сокровищница разочаровала. В основном наряды были однотипные, примитивного покроя, и то, что ткань некоторых была на удивление добротной, дело не спасало. К тому же вещи хранились в ужасающих условиях. Ни на приличные брюки, ни на удобную рубашку рассчитывать здесь не приходилось. Обуви вообще не было.
— Неинтересно тебе, — упрекнула утопленницу Клоринда, любуясь платьем из небесно-голубого шелка, — смотришь, как горшки чистишь, — без азарта. Ну, вот какая ты хозяйка была? Или ты дома только садом и занималась?
— На кухне у меня очень хорошая служаночка была. Настоящее сокровище, — объяснила Катрин. — Ну, вы выбрали что-нибудь? Давайте ушьём, подгоним.
