Он вспрыгивает на стойку и свешивает ноги. Боб никогда не против, чтобы Цим заходил в магазин. Он вообще мне делает массу поблажек. Я это понимаю по тому, как он на меня смотрит. Подобострастно и уважительно. Так, будто бы я, живя через стенку с братом, зарядился от него героизмом. Заразился, как гриппом.
— Ты о чем? — спрашиваю я у Цима.
— Нам же скоро стукнет по восемнадцать, мой Деньрожденный Братан. В глазах народных масс мы наконец-то станем мужчинами.
А, ну да… До нашего дня рождения осталось всего несколько недель. Слава богу, я перестану ходить к педиатру, которого больше всего интересует состояние моих мужских причиндалов.
— Давай закатим в этом году что-нибудь по-настоящему офигенное. Что-нибудь этакое, чтобы всем показать, что мы имеем право голосовать и курить.
— И пойти в армию.
— Точняк!
Пауза. Я проколол воздушный шарик Цима, выпустил из него воздух.
— Он завтра уходит? — спрашивает Цим.
— Угу. Завтра.
— И ты все еще не выяснил, что у него на уме?
— Не-а.
— А может, он докажет, что ты ошибаешься? Может, он вправду собрался в поход по Аппалачской тропе?
Я вздыхаю:
— Ну да, может быть.
Цим спрыгивает со стойки и идет изучать отдел фильмов ужасов.
Терпеть не могу быть занудой и портить друзьям настроение, но мне почти что плевать, сколько именно лет мне скоро стукнет. И мужчиной я себя уж точно не чувствую.
Я пытаюсь вспомнить, был ли у нас прощальный ужин перед тем, как Боаз уезжал в учебный лагерь. Если и был, то на сегодняшний это не было похоже. Сегодня мама включила в кухне диск «Beatles» и подпевает им. А я думаю, как это круто, когда твоя мама любит ту же музыку, что и ты.
А еще я думаю, что, может быть, мне стоит забыть о том, что я знаю.
Не исключено, что Цим прав. Может быть, Боаз докажет, что я ошибся? Может быть, мне стоит послать куда подальше всю эту логику, полностью погрузиться в мамин прощальный ужин и поверить в Аппалачскую тропу?
У всех остальных никаких проблем с настроением.
Взять, к примеру, аббу. Он является домой с охапкой бутылок вина. Он помешан на вине. Для особых случаев требуется вино, на которое он тратит немалые деньги, а это значит, что лучше заранее приготовиться к длиннющему монологу про дубовые бочки и танины.
Он обожает давать мне попробовать те вина, которые он любит больше всего.
— Вкусно, — говорю я, хотя мне кажется, что я хлебнул настойки подорожника.
Приходит Дов с каким-то особым пакетом для Боаза.
— Это от мистера Курджяна, — говорит он. — Армянский ланч для твоего первого дня на Аппалачской тропе.
— Спасибо, Дов.
Даже не глянув в пакет, Боаз убирает его в холодильник.
— Все собрал?
— Вроде да.
— Как насчет наличности?
Дов достает бумажник. Порой он ведет себя так, словно хрустящая двадцатидолларовая бумажка — решение всех жизненных проблем.
— Не надо. У меня есть. Мне хватит.
— Точно?
Дов смотрит на Боаза с таким прищуром, что я сомневаюсь, что он поверил.
— Точно, Дов.
Мы садимся ужинать. Я покачиваю крошечную порцию вина в несуразно огромном бокале. Делаю глубокий вдох через нос, потом — глоток.
— Очень вкусно.
За ужином и во время десерта, пока абба подливает и подливает Боазу дорогущее вино, мой брат не смотрит в мою сторону. Ни разу не посмотрел.
Слипающимися глазами я различаю красные цифры на табло.
Пять. Пять. Семь.
Обычно звонок этого самого будильника не в силах меня разбудить, а сегодня утром — в такое дикое время! — меня без труда пробуждает негромкий щелчок замка: Боаз закрывает за собой входную дверь.
Я встаю с кровати, на цыпочках прохожу по коридору, вхожу в опустевшую комнату брата и спешу к окну, выходящему на улицу.
Поднимаю штору и вижу нежно-розовое небо.
Почему-то брат выглядит маленьким под грузом поклажи. Он шагает по белым полоскам «зебры» между двумя сторонами улицы. Ни единой машины. Весь мир спит.
Я провожаю его взглядом. Гадаю, обернется ли он.
И точно не знаю, как мне быть, если обернется.
Помахать ему рукой? Или присесть, чтобы меня не было видно? А может, выкрикнуть его имя? Тогда я разбужу птиц и соседей.
Но, может быть, наконец я найду слова, которые скажу брату. Что-то важное. Какие-то такие слова, какие люди говорят друг другу в самые важные моменты жизни. Что-то такое, из-за чего подумаешь: «
Может быть, такие слова сами попросятся мне на язык.
Может быть.
Боаз подходит к углу. Это последний шанс обернуться и посмотреть назад.
Я крепко зажмуриваюсь. Не хочу смотреть на вспышку, которая видна только мне одному. А когда я разжимаю веки, Боаза уже не видно.
Я сажусь на пол в его комнате и впиваюсь кончиками пальцев в ковер.
Я представляю себе, как брат идет по нашему району. Даже при том, что ему довелось пережить, и при том, в какой дали отсюда он побывал, вернувшись совсем другим человеком, он все равно должен хорошо знать эти улицы.
Это наши улицы.
