Ваня не понял глубины поставленного условия. Это уж потом стало понятно, что пурба – оружие, которое и впрямь не терпит конкуренции в борьбе за душу своего владельца, и пользоваться им имеют права лишь подготовленные люди. Доступно о его коварстве смог растолковать Устюжанинову мадагаскарский шаман, но увы, объяснения запоздали. Устюжанинов лишился кисти левой руки, когда вступил в схватку с пиратами, зашедшими в бухту Антунгила и напавшими на форт. В рану попала зараза, и вслед за кистью поповский сын едва не лишился и жизни.
Пареньку повезло. Нашелся поблизости знахарь, исправно делающий свое дело, он поставил Ванюшу на ноги. Хоть юноша и потерял кисть, руку сохранил.
А еще у знахаря была дочь-красавица по имени Ралала. Она ухаживала за раненым, и как это бывает, между молодыми людьми случилась химия. Ее отец был не против этого союза, но поставил будущему зятю жесткое условие: избавиться от древнего кинжала. А куда его деть?
Знахарь сказал следующее:
- Моих познаний не хватает, чтобы предвидеть будущее, но чувствую, что кинжал этот – опасен. Не твоя это вещь, хоть и стала твоей ради долгого путешествия. Но ныне вам предстоит расстаться. Я отвезу тебя к Патсу, он умеет видеть то, что скрыто от наших глаз. Патса даст совет.
Патса слыл колдуном, «шаманский колдовец» - как обозвал его в своих записках Устюжанинов. Он-то и велел Ванюше, когда тот полностью оправится от ран, идти на юг вдоль берега к Туамансина и далее в Мерину, на священные холмы Анкаратры. Там будут его ждать великие жрецы, хранящие великие тайны. Патса предупредит их.
- Трехгранный нож, - сказал он, - это атрибут бога. Только богу и владеть им.
Ваня поправился, взял кинжал, выигранный в Макао, и двинулся по дороге на Анкаратру.
Я ездил по той дороге из любопытства, желая побывать в тех же краях, что и мой предок. Даже в наши дни она представляет собой полузаброшенную лесную тропу и на большей своей протяженности непроходима. Представляю, с какими трудностями и лишениями столкнулся Устюжанинов, пробираясь по ней сквозь болотистые лагуны и реки, кишащие крокодилами, и сталкиваясь с не всегда мирными племенами.
Жрецы
Вот с того дня и стало, наверное, предначертано, что род наш навсегда привяжется к Мадагаскарскому храму, станет с ним спаян одной судьбой, одной великой загадкой. Ваня пишет, что боги и духи выбрали его и его детей и внуков, взвалив на плечи труднейшие испытания. Пройдет немало лет, пока миссия по восстановлению древнего храма и его славы увенчается успехом. Много воды утечет, много жизней минует, но рано или поздно пророчество сбудется.
Сам Ваня доставил в храм первый божественный атрибут – Солнечный клинок, и тем самым положил начало. Спустя годы один из его потомков привезет в Анкаратру второй атрибут – Солнечное зеркало, Белое солнце. А третий потомок найдет последний – Поющую Чашу, и тоже поспособствует ее доставке на остров.
Но был нюанс. Миссия по сбору утраченных артефактов обязана протекать исключительно в мирном русле. Потому как если постоянно обагрять артефакты кровью, то они будут способны лишь на темные дела. А это противно их природе.
Должен признать, что дети Устюжанинова, внуки и правнуки действительно выбирали себе мирные профессии. Были горными инженерами, священниками, пахарями и учителями, и ни один из них не стал ни военным, ни охотником – кроме моего отца.
Иван тоже касался смертоносного оружия и убивал – и он был наказан увечьем. А мой отец, Петр Загоскин, заплатил за нарушение правила жизнями своих учеников и моральным поражением. Он и выжил-то, наверное, только для того, чтобы помнить и страдать.
Я не могу сказать наверняка, знал ли папа о пророчестве и привез ли он на Мадагаскар Солнечное зеркало по собственному почину. Возможно, все свершилось вне зависимости от его воли, ибо воля богов – сильнее человеческой. И не было иных вариантов, кроме как оставить Зеркало в храме рядом с Ножом.
Теперь на очереди Чаша, поющее Черное солнце.
Я ли найду ее? Или мой сын? Или не рожденный еще внук? Конечно, может статься, что время еще не пришло, и те изменения, которым я свидетель, предшествуют совсем другому.
Однако судьба упорно возвращала меня на Мадагаскар, и в этом постоянстве крылось больше, чем я был способен увидеть…»
8.6
8.6
Проснувшись утром, Вик осторожно, как привык уже за минувшие дни, встал, стараясь не потревожить Милу. Девушка спала, а книга Загоскина лежала на подоконнике.
