(*
19.1/9.1/2.1
Виктор Соловьев. Мадагаскар. Наши дни
Их желтый автобус следовал в караване предпоследним. За ним – только одиночный «Хаммер» с офицерами.
Еще во дворе гостиницы Володя мрачно пошутил, что у военных есть приказ стрелять на поражение – такие хмурые и ожесточенные лица он видел лишь в Сирии, когда отряд знал, что впереди их ждет засада и придется выживать любым способом.
Вик на это только грустно улыбнулся, но Гена Белоконев воспринял циничный сарказм за истинную монету:
- Выживание не всегда связано с убийством, - попытался он оправдать мрачных охранников, - можно выжить убежав, оглушив…
- Сам-то чего не бежишь? – подначил Грач. – Езжай с остальной наукой, там безопасней.
- Не хочу, - ответил Геннадий и больше ничего не прибавил, хотя Володя ждал внятных пояснений, отчего весьма осторожный в быту историк решил составить компанию «глазам урагана».
Фронду Белоконева поддержал и Мухин. Ничего иного, впрочем, от парня и не ждали. Любовь Кирилла к риску была известна, он не ведал страха и бравировал этим.
А вот Вик, если приходилось, рисковал мучительно и неохотно. Поступать импульсивно ему мешал негативный опыт, приобретенный на заре молодости. Все неприятности происходили с ним от того, что он действовал не подумав. А однажды его эмоциональность едва не стоила ему жизни, и с тех пор Соловьев предпочитал семь раз отмерить.
Мухин не был совсем уж безмозглым, чаще всего он просчитывал варианты и выбирал наименее опасный из всех опасных, но молодецкая дурь так и лезла из него, грозя привести на грань и за грань. Вик не собирался читать ему нотации (бесполезно), но дал зарок присматривать за младшим членом команды чуть более внимательно, чем за остальными.
В целом Вик был не против большой компании. Как бы ни храбрились Володя и Мила, отчужденность их больно задевала. Вопреки сомнениям некоторых «умников», Соловьев считал, что психологическое равновесие куда весомее медикаментозных способов поддержки. Он так и заявил Вещему Лису: доверие – лучшее, что мы можем им сейчас предложить. К счастью, Лис особо не возражал.
В автобусе Соловьев сидел рядом с Милой, ощущая ее бедром и плечом. Когда автобус мотало на неровностях, она приваливалась к нему, вскидывая глаза и улыбаясь, и он старался ее поддержать, обнимая.
Они не скрывали близкие отношения, но друзья деликатно отводили глаза, когда они вдруг начинали вести себя совсем уж как молодожены. Даже остроглазый Кир перестал ухмыляться при виде заботы, которой они окружали друг друга. И все же Вик иной раз чувствовал себя неловко. Это было странное чувство мужчины, привыкшего к одиночеству, сросшегося с ним и находившего в нем множество плюсов. Но когда в его жизни вдруг появилась женщина… ворвалась в нее и сделалась до невозможности желанной, он не посмел от нее убежать, хотя и страшился изменений, которых она была способна привнести.
Нет, он ни о чем не жалел! Но был смущен свалившемся на голову головокружительным счастьем и слегка растерян. Он знал, что нужен Миле и что она уже не мыслит себя без него. Она тоже сделалась ему необходима, Вик мог спокойно себе в этом признаться, однако все это было так непривычно. Необыкновенно. Волнующе. Ответственность его не пугала, но прежде он никогда не ждал ничего в ответ. И от того, что Мила так непринужденно и искренне беспокоилась о нем, в его груди расплывался щекочущий жар. Вик боялся к нему привыкнуть и, лишившись однажды, впасть в беспросветное отчаяние.
Любовь в нем разгоралась медленно, но уже пьянила, внушая, что он способен свернуть горы. Остатками рассудка Соловьев понимал, что сладкое умопомрачение граничит с неосторожностью. Слепое безумство влюбленного способно и помочь ему, вдохновив на реальный подвиг, но и погубить. Как врач, Вик поставил себе диагноз: «расстройство привычек и влечений неуточненное», шифр F 63.9 – именно под таким номером любовь была внесена в реестр заболеваний Всемирной организацией здравоохранения. Это было одновременно и смешно, и трогательно, и тревожно.
- Амбухиманга! - провозгласил водитель. – Дальше не поеду. Дальше, кто хочет в гостевой дом, идет пешком.
- А кто не хочет? – живо полюбопытствовал Кир.
- Транспорт остается здесь, - пояснил охранник, распахивая вручную дверь. – Мальгаши считают территорию за оградой священной и машины туда не пропускают. Чтобы не ссориться с колдунами, мы поставим палатки по внешнюю сторону периметра, у дороги. Если есть нестерпимое желание попробовать походной жизни, милости просим. Но надо сообщить об этом майору Гогадзе, он в первой машине.
