Громов, зная, что с Тимуром ничего плохого не случится, продвигался вперед, как и было условлено. Лежа животом на перилах, он подтягивал себя руками и таким образом протиснулся мимо Элен, бестолково зависшей по ту сторону настила. Его костыль слегка зацепил ее, ударив пониже спины, но француженка не отреагировала, выглядывая сгинувших искателей саквояжа.
Миновав один фонарь, потом второй и третий, Юра оказался на очередном перекрестке. Он попытался сориентироваться в уме, выбирая направление к ангару на пристани, и, понадеявшись, что не ошибся, двинулся туда.
Громов полз неспешно, но методично; выбрасывал сначала одну руку, потом переносил тяжесть тела на левую ногу и подтягивался, отталкиваясь правой рукой. Пара секунд уходила на то, чтобы передохнуть и слегка отдышаться, опустив голову вниз, и цикл начинался с начала. Костыль, перехваченный под мышкой, скреб по противоположным перилам, ударяясь от столбики и отсчитывая их, словно зловещий и очень медлительный метроном.
Сколько так прошло времени, Громов понятия не имел, но вдруг при следующем толчке почувствовал, что горизонтальные перила, сбалансированные по высоте рельефа, круто обрываются вниз. Он добрался до берега. Он дошел!
Почти сразу, едва он осознал свою близость к цели и возликовал, по его плечу похлопала тяжелая рука, привлекая внимание, и голос Тимура ободряюще прокричал прямо в ухо:
- Осталось тридцать метров! Ангар уже видать!
- Где Элен? – крикнул Юра, сгибаясь еще сильней и захлебываясь снегом. Никакого ангара он пока не видел, хотя и верил, что он там есть. Не видел он толком и Борецкого, скрытого за метелью.
- Бродят кругами! Потеряли направление и возвращаются к «Sejour»!
- Не замерзнут?
- Нашел о ком переживать! Такие нигде не тонут, особенно в снегу.
- Они тоже люди, - с сомнением прошептал Громов и повысил голос: – А статуэтка?
- При мне!
Несчастные тридцать метров до лестницы на пирс они преодолевали минут двадцать, не меньше. Громов едва не сверзился со ступеней, удержав себя на весу в последний момент, но костыль свой выронил. Его пришлось долго искать, чтобы кое-как, с опорой на тонкую палку, доковылять потом до желанной двери.
Дверь на склад тоже завалило снегом, и Тимур, поставив чемоданчик, разгребал рыхлый сугроб руками. Громов входил внутрь вторым и, захлопнув дверь, привалился к ней спиной. Ноги его совершенно не держали, не было сил даже дотянуться до стула, но очень не хотелось постыдно сползать по стенке у Борецкого на глазах.
Тим, едва отдышался, плюхнул на стол саквояж, стянул перчатки и щелкнул замками:
- Отопление врубать, полагаю, не стоит. Мы тут не задержимся, хотя… - Он оглянулся на обессиленного Громова и, качнув головой, подтащил ему к двери стул. – Садись-ка, мой друг! У меня фляжка есть с коньяком, прихватил из бара. Сейчас плесну чуток и отогреешься.
- А не повредит? – просипел Громов. – Не уверен, что алкоголь и портал можно совмещать.
- Если за красные флажки не заступать, то можно. Лучше б чайку горячего, конечно, но термосы, заразы такие, в столовке все ведерные. А фляжка – малышка, крышечка у нее с наперсток. В самый раз тебе будет.
Тим самолично напоил его и, полюбовавшись на краски, стремительно возвращающиеся на лицо друга, улыбнулся:
- Ну вот, теперь можно и милых барышень встречать! Зеркало надо активировать для наведения через… - отвернув рукав толстого свитера, он бросил взгляд на наручные часы, - через семь минут. Сможешь пока настроиться на рабочий лад?
- Куда я денусь с подводной лодки? – ответил Юра, стягивая с заледеневших рук облепленные мокрым снегом перчатки.
30.6 (2 часть)
**
Циазомвазаха. Затерянный храм Обоих Солнц. День Икс
Иван и Патрисия
Их было девять. Впереди шел Сперанский с дочерью и ее бывшим супругом. За ним какой-то темнокожий бугай, тащивший огромное деревянное кресло, похожее на трон. Следом за ними – де Трейси с Патрисией, казавшиеся добрыми друзьями: сын основателя «Прозерпины» даже подал даме руку, помогая сойти со ступеней. Замыкали шествие Чебышева со своим провожатым, крепко держащим ее под локоть, и третий вооруженный наемник, недвусмысленно водивший дулом винтовки по сторонам.
Остальных головорезов до храма не допустили, но их судьба Демидова-Ланского занимала сейчас мало. Скрутили их или перебили, ему было безразлично, потому что мир готовился перейти на новые рельсы, где все будет совершенно иначе. Сей акт понимали и в «Прозерпине» и потому наверняка не слишком скандалили, когда их основной костяк разлучили с охраной.
