— Знаешь, — задумчиво начинает девушка, — на Земле, когда хочешь связаться с каким-нибудь человеком по телефону и нажимаешь не на ту цифру, тётенька в телефоне противным голосом говорит: «Неправильно набран номер!», так вот, хочу тебе сказать, Мердоф, вопрос задан некорректно. И глупо. Мне нравится здесь, но я не могу сравнивать. Мой дом — там.
Айстеч выглядит растерянным и виноватым, Марии даже немного жаль, что она так грубо ответила ему. Возможно, следовало быть более снисходительной, более вежливой, что ли, но он задел тему, так сильно волнующую её. Она просто не могла ответить как-то иначе.
Хоффман театрально вздыхает и, пока парень не успел опомниться, наливает себе ещё один бокал вина. Принцесса с укором смотрит на него, но он просто пожимает плечами, как бы говоря ей, что в том, что он сделал, нет ничего предосудительного, да и, вообще, что такого в том, что он просто делает то, что хочет, в своём собственном доме. Девушка улыбается и берёт в руки яблоко, надкусывает его.
Мама обязательно бы сказала ей, что леди так не делают, но… Разве она, Мария, леди? Да и нужны ли все эти манеры, в самом деле, когда находишься просто в тёплой компании, играя в такую глупую игру, как «правда или вызов»? С Алом никогда эти манеры нужны не были. Он, наоборот, толкнул бы её локтём под бок, если бы увидел, что она пытается быть манерной, такой, какой иногда была Кассандра.
— Но… — бормочет расстроено Мердоф. — Что хорошего на Земле? Там ни магии, там… Там ничего! Ничего из того, что создала наша цивилизация! Там ничего нет!
Граф начинает просто хохотать, он почти заливается этим хохотом, Мария удивлённо смотрит на него, если честно, ей снова следует поблагодарить его — этот его смех отвлёк её от неминуемого резкого ответа Айстечу, портить отношения с которым ей совсем не хотелось. Он был ей другом, другом слишком дорогим и важным, чтобы резко прерывать всякое общение с ним. А Хоффман… Она была слишком благодарна ему, чтобы быть обиженной на него. Это он мог бы обижаться на неё за все те проблемы, которые она ему доставила. Имел полное право на это. Но он не обижался. Он понимал. Понимал всё — начиная от того, что девушка чувствовала себя одинокой, и заканчивая тем, что предоставлял ей бесплатные жильё и еду.
— Уверяю тебя, мой юный друг, — говорит Георг, иногда сбиваясь от смеха, — она может сказать тебе то же самое. Как это мы живём без их компьютеров, средств передвижения, которые они называют автомобилями, их фильмов, их музыки?!
Граф всё ещё смеётся. Его смех кажется почти сумасшедшим, он сам кажется почти безумцем. Почему «почти»? Он был ещё, относительно, в здравом уме, понимал, что к чему, понимал, где есть грань между законом и беззаконьем, понимал, где находится и что делает. Мария, пожалуй, сама бы засмеялась, если бы он сейчас не высказал её мыслей. Да, в сказочном мирке, куда притащил её Седрик, была и магия, были и ордена, было всё, о чём только мог мечтать фанат фэнтези на Земле, ну, может быть, не каждый фанат, конечно, но вот Мария мечтала о чём-то подобном, находясь там. Но сейчас… Сейчас, закинутая в этот мир, одна, без своих старых друзей, почти без поддержки, она чувствовала себя почти одинокой, хоть рядом с ней всегда были люди.
— А, вообще, если брать во внимание лишь моё личное мнение, то, — тут мужчина залпом выпивает ещё один стакан вина, — на Земле две особенно хорошие вещи, которые нам следовало бы перенять: автомобили и дороги.
Айстеч, как зачарованный, наблюдает за Хоффманом. Только сейчас он вдруг понимает, что требованиям врача граф так и не внял, только сейчас он растеряно приоткрывает рот, пытаясь что-то сказать, но не находя в себе сил сделать это.
