С добрым утром, наместник Святого Петра!Вы, я вижу, опять безнадежно упрямы.Мне вливать философию зла и добра,Все равно, что сворачивать в терцию гамму.Если выписать мне вид на жительство в адК вам же черти сбегутся с болезненным лаемИ в слезах и соплях будут вас умолять —«Заберите его, мы с ним жить не желаем!»Гляньте свежим взглядом — ад мой с вами рядом,Хоть дождем, хоть градом, гнев Господень падет на всех.Те, кто жив остался, пьют яд Ренессанса,Впору испугаться, слыша дьявола смех.Вы писали недавно в каком-то письме,Что давно переполнена чаша терпенья.Что сожжете меня вы по этой весне —Куклу будете жечь за меня неименьем!Если делать вам нечего, бедный мой друг,Приезжайте ко мне, скрывши масками лица,В карнавальном огне, в наслаждении мукЗнать придется мне вас поучить веселиться!В звоне карнавала жизнь накроет валом,Щеки красит алым — стыд и совесть горят в огне!Страстью темной съело вам душу и тело,Коль воскресните смело приходите ко мне.Вы писали что я, впав в неистовый грех,Жен двоих удушил, ну а с третьей не венчан.Так найдите занятье достойнее тех,Чем шпионить за мной и считать моих женщин!Впрочем что мне сказать тем, кто вряд ли постиг,Как душа замирает в соцветиях пестрых,Как столетие взгляда сливается в мигИ как сердце, взорвавшись, взлетает на воздух!Кто изведал это, тот клянет рассветы,Разрывает ветер на волокна сердце мое,Плоть горит и тает, кто любил — тот знаетНи одна святая увы не стоит ее…[42]Он сидел за книгами в небольшом светлом кабинете, пытался расшифровать те записи в древних книгах, о которых его просили. Сидел и пытался сделать хоть что-то. Не получалось. На его столе лежал не только тот листок, записи на котором надо было расшифровать, но и множество словарей, энциклопедий, собраний мифов и легенд древности. Впрочем, ничего из этого не приближало его к разгадке. Парень не был магом, не был вампиром, не был так же эльфом или сильфом, впрочем, относился к тем, кто с малых лет изучал древние языки.
