Несчастная женщина плачет, закрывает лицо руками. Девочке видно, как вздрагивают её плечи. Ей хочется спуститься вниз, обнять мать, заплакать вместе с ней об ушедшей Саре, но что-то подсказывает ей, что мама плачет вовсе не об этом. Скорее о том предательстве, которое в её глазах совершила дочь, решившись обратиться за помощью к ненавистному лорду Чаттерли…
Рейчелл чувствует, как ей хочется во весь голос зареветь, чтобы стало хоть немного легче, но до ужаса боится. Не здесь. Не при маме, которая, вероятно, не хотела бы, чтобы её кто-то увидел в таком состоянии. Девочка как можно тише встаёт и прошмыгивает в комнату, где сейчас спят Дженни и Шарлотта и тихонько, свернувшись на кровати калачиком, плачет Софи.
— Ты всё слышала? — шепчет Рейчелл сестре. — Ты ведь слышала?
Софи кивает и начинает плакать ещё горше… Девочка ложится рядом с сестрой, обнимает её и тоже начинает плакать. Теперь дождь уже не кажется ей таким прекрасным. Теперь он словно олицетворяет её душевное состояние…
Знаете… В омеловой галерее орандорского королевского дворца слышен даже самый тихий звук. Каждый шаг, даже самый осторожный, будто бы звенит, ударяясь об этот светлый мраморный пол, а в зеркалах, в старинных прекрасных зеркалах, что были привезены сюда ещё во времена наместничества и которые висят теперь между портретами наместников и монархов Орандора, отражали прекрасный сад, на который выходили окна… Иногда казалось, что здесь будет слышно даже то, как вода будет литься из стакана на мраморный пол… Альфонс слышал каждый свой шаг во время походки в галерею. Здесь можно было стоять и просто слушать всё, что происходит в яблоневом павильоне орандорского дворца — всё это было прекрасно слышно, каждый звук, каждый шорох, каждый шёпот…
