Портрет Якова стоит на камине в гостиной. Впрочем, портретов Якова в доме первого министра больше всего. Сын любил всю эту жизнь. Жизни гвардейцев были наполнены кутежами, интрижками — тем, что его отец всем сердцем презирал. Почему? Делюжан теперь и сам не знал. Жизнь Якова была совсем не такой, какой была его собственная. И, наверное, поэтому, он никак не мог понять его… Портретов Якова писалось больше всего — пожалуй, министр мог насчитать около десятка таких маленьких картинок, когда как не мог найти ни одного изображения — кроме того общего, семейного портрета — дочери и жены, умерших в тот день.
— Вы все ушли, — шепчет мужчина себе под нос задумчиво, направляясь в гостиную, единственную комнату в этом доме, сделанную после взрыва. — Почему же тогда я остался?
Всё холодает. Наверное, пройдёт не больше двух месяцев, как выпадет первый снег. Снег… Его так любила Лирта. Светлая, чистая, добрая девочка, так напоминавшая ему его умершую в младенчестве. Маленький светлый ангелочек… Которого теперь не было на свете. Не было из-за его работы.
Зачем он так тянулся помогать всем тем людям? Пусть прозябали бы в грязи, в собственной крови, в нищете, пусть умирали бы от голода, пусть убивали бы друг друга. Пусть… Да, наверное, так было бы лучше. Зачем было помогать всем этим неблагодарным тварям, когда-то убившим мать и сестру Делюжана, а потом утащивших на тот свет жену и детей? Зачем он помогал им? Глупость — не более.
Делюжан держит в руках конверт, на котором не стоит ни печати, ни подписи, и грустно смотрит в небо. Человек, написавший письмо, говорил, что не имеет возможности сейчас убить первого министра — после смерти Алесии охраны стало куда больше. Но неизвестный говорил и то, что убьёт Делюжана как только представится такая возможность… Пожилой политик грустно усмехается и отворачивается от окна, подходит к камину, снова вглядывается в ещё не стёршиеся из памяти черты лица Якова…
Министр смотрит и будто видит своего ребёнка рядом с собой — живого… Главное, что живого… Делюжану думается почему-то, что, возможно, его дни сочтены уже. Стоит готовить саван… Давно уже стоило его готовить.
— Надо научиться прощать… — вдруг говорит мужчина портрету сына. — Знаешь — я никогда не понимал этого. Только сейчас… понял…
