Он бежит, торопится, хоть и старается при это исполнить наказ старшего брата и быть аккуратным. В его руке сумка с хлебом и банкой с молоком. Его брат просил купить его побольше — чтобы Эдуарду не пришлось просить лишний раз соседей, чтобы те сходили для него в магазин. Мальчик прекрасно знает, что в их доме достаточно круп, варенья и мёда — должно хватить на ближайшие два с половиной месяца, пока он будет в Академии, а Эдди останется в доме совсем один. Колодец ещё их отец сделал прямо в доме, под крышей, чтобы их с Эдуардом мать не выходила без надобности на улицу зимой или осенью — она всегда была слишком слаба здоровьем. Маленькому мальчику вспоминается, как немолодая вечно усталая женщина очень тихо читала ему сказки, когда он не мог заснуть. Он почти помнит мягкие расслабленные черты её бледного морщинистого лица, её мягкие седые волосы, её тёплые морщинистые руки, вечно измазанные чем-то… Эдди говорил, что она после вторых родов несколько ослабла, почему её и нельзя было лишний раз перегружать заботами и хлопотами.
Теперь это играло братьям на руку — Эдуарду не приходилось лишний раз одеваться, а, следовательно, теребить старые раны, кутаться и выезжать на инвалидной коляске лишний раз на улицу, если того не позволяла погода. А Эдди оказался достаточно умён, чтобы придумать механизм, позволявший ему набирать воду сидя в кресле. Мальчик уже не помнил, что было тогда, когда они жили иначе — в то время, когда были живы их родители, когда Эдуард ещё мог ходить… Ему было, кажется, тогда года четыре — он был ещё совсем крошкой и даже ещё не учился в Академии…
Эдуард привычно сидит в кресле посреди заброшенного маленького садика около их дома, который когда-то был полон, благодаря их матери, самых разных цветов и кустарников. Теперь осталось лишь несколько ягодных кустов и четыре небольших грядки, на которых они с Эдди выращивали морковь, свёклу, горох и картофель. Чтобы не приходилось лишний раз ходить на базар — говорил Эдуард. И его младший брат прекрасно знал, чего двадцати однолетнему молодому человеку стоит просить помощи у соседей — их семья была когда-то достаточно богата и уважаема в их маленьком городке. Эдди стыдился лишний раз что-то просить даже у младшего брата — мальчик прекрасно знал это. Что уж говорить о совершенно чужих им людям? Эдуард всегда страшно бледнел и будто внутренне сжимался, когда осознавал, что придётся обратиться за помощью к тётке Кетти, которая первое время выхаживала их после того несчастного случая, или, тем паче, к кому-нибудь ещё. Восьмилетнему ребёнку всегда казалось это слишком странным, но он старался лишний раз не тревожить брата, которому, и так, было, безусловно, слишком тяжело.
На дворе стояла ранняя осень — листья ещё не думали желтеть, на улице было тепло, почти что жарко… Сегодня был последний день его летнего пребывания в Соколиных горах — через считанные часы он отбудет на три долгих месяца в Академию, откуда сможет разве что писать брату письма раз в неделю. Малыш изо всех сил торопится домой — в конце концов, он ещё долго не сможет посидеть и вот так пообщаться с Эдуардом, услышать его устало-насмешливый голос, почувствовать себя по-настоящему нужным и любимым, ещё долго не сможет посидеть с ним около горячо растопленного камина с какой-нибудь дурацкой детской книжкой… Оставалось всего лишь несколько часов — и он снова уедет в эту проклятую Академию.
Хотя, по правде говоря, наверное, ему даже нравилось учиться — с блеском решать всё то, что ему говорили решить, учиться магии, целительству, варке зелий, копаться в разных механизмах. Ему нравилось чувствовать себя лучшим из них — тех, кто учился вместе с ним… Нравилось осознавать, что, возможно, когда-нибудь он сможет выучиться хорошо настолько, чтобы понять, как исцелить спину Эдуарду — чтобы он снова смог ходить, чтобы с его лица исчезла эта вечно грустная улыбка, от которой становилось как-то не по себе… Наверное, не будь его разлуки с Эдди, которая, к сожалению, была обязательным условием учёбы в Академии, он бы любил это учебное заведение в несколько раз больше, чем любил сейчас. Он бы ожидал учебный год с таким нетерпением, которому бы мог позавидовать любой… Но обучение магии было сопряжено с долгой разлукой с Эдуардом, которая не слишком нравилась ребёнку. Это, пожалуй, было, вообще, худшим, что малыш только мог себе представить.
— Эй, малыш! Осторожнее! — слышит ребёнок знакомый голос, когда подбегает к калитке. — Смотри под ноги, а то расшибёшься!
