Ни мать, ни сестра, ни дед — насколько девушке удалось его узнать — ни за что на свете не поняли бы её. Они были слабы. Слишком дёшево ценили свою жизнь и слишком дорого — чужие. А Мария никогда не была такой… В ней было, наверное, слишком мало сострадания, слишком мало души… Фаррел всегда была довольно эмоциональна, но в её сердце никогда не поселялись слишком сильные чувства. Только некоторые привязанности. Как привязанность к Джошуа Брауну, её отцу и наставнику. А так же — злость. Это нельзя было назвать обидой. Именно злость. Злость на тех, кто был слишком назойлив на её взгляд, слишком ненужен… Для Марии ничего не стоило обидеть тех людей…
Наверное, это было основным из того множества пунктов, по которым Мария и Роза так сильно отличались друг от друга. Совершенно непохожие друг на друга внешне — это можно было списать на то, что отцов они имели разных, всё-таки, совершенно разные характеры — это можно было понять, совершенно разные жизненные ценности… Роза была хрупкой, маленькой, наивной, доверчивой, несколько трусливой, но умела сострадать, а Мария отличалась крепким здоровьем, высоким ростом, была довольно лжива, недоверчива к словам других, смела, но совершенно равнодушна…
Что же можно считать большим грехом — трусость, которой обладала младшая из сестёр, или гордыня, которая жила в сердце старшей? Что было более ужасным? Из чего происходило всё остальное? В Библии, кажется, Марии эту книгу цитировала только Роза, говорилось, что первый и самый тяжёлый из грехов — гордыня. В одной же из любимых книг старшей из сестёр Фаррел, говорилось, что все пороки идут от трусости, и потому трусость — самый тяжёлый из них. Впрочем, вряд ли можно понять, что из этого правда. Мария никогда не верила в загробную жизнь. Ей казалось, что всё устроено куда проще и… сложнее одновременно.
«Так прости же ты меня за ту злобу, с которой я всегда к тебе относилась. Ты всегда была добрее меня, милая Роза!»
Если бы Мария говорила это вслух, её голос показался бы её собеседнику жутко неприятным. Язвительный, желчный тон, которыми в её голове произнесены эти слова заставляют девушку мысленно усмехнуться. Она всегда была такой — язвительной, почти злой, с губ её порой слетали весьма жестокие слова, заставлявшие плакать многих, а в душе не появлялось ни малейшего отклика на многие события. Девушке удалось приучить себя мыслить трезво, контролировать себя, свои желания и инстинкты, но… Остальное…
Её интересовала эта игра, как избавление от скуки — игра людьми и в людей. Пусть Мария ещё не была Игроком, Гроссмейстером, играть людьми она немного научилась. Научилась лгать так, чтобы её не могли поймать на вранье, научилась стравливать тех, кто слишком мешал ей, научилась вызывать симпатию и доверие у людей, которые начинали с ней общаться.
Её любили люди. Заглядывались. Смотрели в рот, когда она говорила что-либо. Слушали. Переживали за неё. Считали «своей»… Только вот она никогда «своей» не была. Была ужасно чужой, далёкой… Её редко что-то волновало. Она умела рассуждать, мыслить логически, многое подмечала, но…
«Я никогда не была доброй, Роза. А ты никогда не была смелой… И умной ты тоже никогда не была…»
Мария не знала — почему именно так сложились её отношения с сестрой. Пожалуй, старшая никогда не хотела думать о младшей. Пожалуй, сама была виновата в том, что отношения как-то… не сложились. Девушка никогда не хотела идти на уступки, на компромиссы, всегда считала правой лишь саму себя. Ал часто говорил ей об этом, пытаясь объяснить подруге её неправоту. А потом сам дулся на Розу из-за очередного происшествия.
Он обижался на младшую сестру Марии, пожалуй, даже ещё более часто, чем сама девушка. Во-первых, из-за того, что в результате её жалоб на них обоих больше всегда доставалось именно Алу. Во-вторых, из-за того, что капризничать перед Марией было просто глупо — та, всё равно, никогда не реагировала на эти капризы, — и Роза, понимая это, всегда доводила своими требованиями именно Альфонса.
Они были разными. Мария и Роза. Как-то мама сказала старшей дочери, что хотела соединить эти два имени, дать их только одному ребёнку, но что-то тогда остановило её. Девушка была благодарна тому слепому случаю за это. Ей никак не подходило это длинное вычурное имя — Мария Роза. Ужасное, нелепое, смешное. И она бы была смешной и нелепой, если бы её так назвали. Даже все эти вариации — Анна Мария, Анна Луиза, Мария Елизавета — ей нравились куда больше. Хотя всё это больше походило на имя сказочной принцессы, чем…
Мария как раз и была той самой «сказочной принцессой», стать которой мечтает большинство девчонок, которым ещё не исполнилось десять. А самой Марии до десяти лет хотелось стать то пиратом, то космонавтом, то — смешно вспомнить об этом — терминатором… А Роза мечтала быть как раз той самой принцессой, потом — учительницей, потом — врачом…
«Помиримся ли мы с тобой когда-нибудь?»
