Он крепко держит меня за руку и пробивается вперед по тропинке, чтобы оказаться подальше от костра в неосвещенной зоне пляжа. Подальше от людей.
– В подобные переплеты она попадала и раньше, у нее здесь миллион друзей, которые с удовольствием отвезут ее домой.
Но мне все равно кажется, что поступать так неправильно. Я пытаюсь ему об этом сказать, однако нас окружает такой гам, что невозможно даже услышать собственный голос.
Теперь полицейская машина уже не одна, а две. И только сейчас меня поражает мысль: а что, если это Ванда? Что, если она арестует меня, даже если я и не пила? Воображение рисует, как папа приезжает за мной в полицейский участок, и внутри все сжимается.
– Департамент полиции Коронадо Ков, – ревет из динамиков патрульного автомобиля мужской голос, – подними руки, чтобы я мог их видеть.
Портер огибает основную массу улепетывающих участников вечеринки. Мы пробегаем мимо огромного валуна, за ним среди сухого прибрежного кустарника змеится узкая тропинка, по которой уже несется какая-то парочка. Вокруг темно, но окрестности все же различимы.
– Пригнись и не шуми, – говорит Портер, и мы скользим по этой тропинке среди сухой травы.
Когда до вершины холма остается совсем чуть-чуть, мы вынуждены остановиться и подождать, пока в нескольких шагах от нас не пройдет яркий луч обшаривающего местность прожектора патрульной машины. Уже собираемся бежать дальше, но в этот момент мне приходит эсэмэска от Грейс:
Я показываю Портеру текст, и он кивает в ответ. На берегу никого нет, мы мчимся мимо бесчисленных автомобилей и подбегаем к небесно-голубому жилому автофургону «фольксваген», выпущенному в 60—70-х годах: длинному и зияющему со всех сторон окнами. Папа называет их мини-вэнами сёрферов, потому как они достаточно большие для того, чтобы возить на крыше доски. У этого выкрашены белой краской крылья, а заднее окно облеплено наклейками, явно свидетельствующими о принадлежности его хозяина к числу любителей сёрфинга. Портер открывает дверцу с пассажирской стороны, проскальзывает на водительское сиденье и жестом велит мне забираться следом.
– Черт! – говорит он и вставляет ключи в замок зажигания, видя, что в нашу сторону вновь направляются проблесковые маячки.
Двигатель протестует и напрочь отказывается заводиться, будто в скверном фильме ужасов.
– Ну же, давай, давай.
И вдруг автомобиль – наконец-то! – оживает, издавая оглушительный рев. Бешено вращаются колеса, вгрызаясь в песок, мы трогаемся с места, оставляя позади весь этот кошмар, и улепетываем с максимальной скоростью, какую только может развить эта пятидесятилетняя колымага, – скоростью, честно говоря, совсем небольшой, но какая теперь разница? В зеркало заднего обзора можно наблюдать всю сцену неудавшейся вечеринки.
Я застегиваю ремень безопасности и тут же вжимаюсь в сиденье:
– О господи.
– Ты в порядке?
– Не знаю.
– Не хочешь рассказать, что это с тобой было на пляже?
– Нет.
Он хмурится:
– Мне очень досадно… за Дэйви.
– И не говори. Полное дерьмо. Не хочу тебя обидеть, но… почему ты с ним дружишь?
Сжимающие руль пальцы разжимаются и сжимаются опять.
– Мы с ним вместе росли, занимались сёрфингом. Он был моим лучшим другом. Когда у них в семье начались большие нелады, отец взял Дэйви под крылышко и стал его тренировать. Мама его жалела. Одно время он практически жил у нас дома. А несколько лет назад, катаясь на доске, получил травму. Теперь его нога нашпигована всякими железяками! – Так вот почему он хромает. – Парня без конца терзает боль, у него больше нет шансов всерьез заниматься сёрфингом. После того случая он стал язвительным и злобным… одним словом, изменился. – Портер тяжело вздыхает и чешет затылок. – Потом пошел по кривой дорожке, а я уже говорил тебе, какой у меня отец. Он не стал терпеть все эти выкрутасы и отказался тренировать его до тех пор, пока он не исправится. В довершение всего, поскольку я отказываюсь от карьеры профессионального сёрфера, Дэйви считает меня полным идиотом, полагая, что я избранный и что мне нельзя отказываться от дарованного судьбой шанса. Да и потом…
Портер собирается добавить что-то еще, но, немного подумав, решает все же промолчать. Может, это как-то связано с пьяными нападками, с которыми Дэйви обрушился на Портера у костра? Или с той девушкой, Хлоей, о которой они упоминали у магазинчика винтажной одежды?
