– Даже не знаю, – отвечаю я, не подумав.
– Вот и придумай.
Когда я провожаю его до такси, мы выходим на крыльцо и видим, что, пока мы были дома, двор до неузнаваемости изменился. Вокруг бегали и суетились люди. Нам преградили выход с лестницы и просили подождать. Снимали кино – всё серьёзно: съёмочная группа, актёры, палатка, декорации – между деревьями протянули верёвки и развесили мокрое бельё. На стуле сидел пожилой мужчина.
– А это друг мой, – сказал Профессор, указывая на него, – узнала режиссёра?
– Нет, – говорю я.
– Андрей Смирнов. Хороший режиссёр. «Белорусский вокзал» смотрела?
– Нет.
– Посмотри.
Мы подождали, когда они снимут дубль, и пошли до ворот. Отвлекать режиссёра Профессор не стал.
Вернувшись в комнату над переулком, я подошла к окну, раздвинула шторы, распахнула форточку, впустив воздух. С ногами залезла на подоконник и какое-то время в оцепенении смотрела на узенькую улицу внизу. Взвыла сирена полицейской машины. После его ухода я испытала облегчение. Нужно было достать телефон и отключить беззвучный режим. Вдруг он захочет вернуться. Телефон лежал в кармане пальто, пальто висело на вешалке. Я достала телефон, села на пол и набрала сообщение: «Родион Родионович, простите меня, мне так стыдно. Я многое поняла сегодня. Надеюсь, вы не сердитесь на меня». Перечитала сообщение и нажала кнопку отправить. Я знала, что он не ответит – эти слова ничего для него не значат. Мне отчаянно, до смерти, хотелось его порадовать, загладить свою вину, и в тот же вечер я, сколь бы нелепым это ни было, сочинила для него глупенькое стихотворение:
Когда я прочитала его вслух, оно неожиданно мне понравилось. Профессор Принцып говорил: «Чем проще к себе относишься, тем смешнее получается». Мне хотелось бы думать, что я отношусь к себе достаточно просто, чтобы рассмешить его. Я перепечатала стихотворение на телефоне и отправила ему. Он не ответил.
Жизнь я вела скучную – вычесть из неё Профессора, и останется только бесцельное блуждание туда-сюда по бульварам. Обойти пруд, покормить уток, съесть мороженое, смять бумажку и бросить в урну, вытереть липкие руки о джинсы. Пока двигается челюсть, мысли улетучиваются, но потом неизменно возвращаются, застревают в проторённой колее. Профессор в Школе. Профессор в Подколокло. Профессор в голове.
Я просыпалась очень рано в холодном поту и в каком-то необъяснимом порыве вскакивала с постели так быстро, будто за мной гонится стая волков. Я пропускала пары, старалась как можно реже выходить из дома, опасаясь, вдруг он позвонит, а меня не будет на месте. Я ощущала его подле себя, даже когда была одна. В любой день он мог позвонить и приехать, поэтому я вздрагиваю каждый раз, когда – всегда неожиданно – вспыхивает экран телефона. Считаю до трёх – оттачиваю навыки импровизации:
– Алло.
– Дома?
– Да.
– Одна?
– Да.
– Я заеду?
– Да, конечно. Через сколько вы будете?
– А что, ты не одна?
– Конечно, одна.
– Хорошо.
Очень аккуратно, будто от этого зависит моя жизнь, кладу трубку.
Я уже говорила, что люди, подобные ему, мне никогда не встречались? Все люди как люди, только он – единственный в своём роде. Только он мог так мучительно, неодобрительно молчать. А ещё он обладал умением останавливать время. Я жила в предвкушении, когда останусь одна и часы снова пойдут. Упаду на кровать и буду глядеть в потолок. Драгоценные минуты тишины. Порхающие мысли кружат вокруг люстры без одного плафона. По ночам я тайком представляю, как бы всё обернулось, если бы он умер. Пронюхай он об этом, содрал бы с меня шкуру. А наутро одёргиваю себя: не абсурд ли? Он же бессмертен.
