Мисс Чиппи сидела за столом, заключенным в меловую пентаграмму и сосредоточенно смотрела на засохший цветок в горшке. Вокруг горшка была нарисована ещё одна пентаграмма – поменьше. Неожиданно лепестки цветка качнулись, живые соки пошли по веткам. На моих глазах происходило чудо Обратного хода. Затем внутри малой пентаграммы вспыхнуло и пропало бесшумное, белое, яркое пламя, и цветок засверкал, а потом стал точной слюдяной копией себя самого. Легкие, золотистые крылья Потока вероятностей прошли внутри большой пентаграммы. Изящные золоченые очки мисс Чиппи стали чуть массивнее, форма их слегка изменилась. Кажется, карандаши рядом с тетрадкой превратились в ручки. То ли я все же отвлекла мисс Чиппи, то ли она сама упустила пучок вероятных линий развития вещей.
– О, привет! – сказала Чиппи. – Представляешь, Герти! Я почти вернула ему свежесть! – она гордо сделала пометки в блокноте и аккуратно переставила горшок с обратившимся в слюду цветком на подоконник. Там уже стоял длинный ряд жертв её прежних опытов. Примерно половина цветов превратилась в слюду, а остальные – почему-то в уголь.
– Ты не видела красного карандаша? – Чиппи усердно искала на столе.
– Он ручкой стал.
Чиппи тяжело вздохнула и на всякий случай оглядела себя – как-то раз поток вероятностей сделал её платье детским слюнявчиком. После того случая она повесила на дверь комнаты зеркало, чтобы оглядывать себя перед выходом.
Мисс Теодора Чиппиро – тоненькая, аристократичная девушка года на три старше меня – колдуны редко бывают толстыми – с изысканными манерами, всегда изящно одетая, но никогда не накрашенная. На носу она носит очки в элегантной оправе, а в большой кожаной сумке на плече – кучу необыкновеннейшей магической всякой-всячины. До битвы при Фиоре Чиппи была секретарем знаменитого Клуба асов Яшмовой горы, а потом её волшебное искусство принесло большое несчастье… Но не будем о грустном. В общем, мисс Чиппи примкнула к нам! В нашей магической фирме она единственный колдун.
Я рассказала Чиппи о клиенте и побежала делиться новостью со Спифи. Тот сидел в шезлонге во внутреннем дворике, среди кучи брошенных на произвол судьбы учебников по навигации и увлеченно читал «Пятьдесят лет в плену у мафуров». Спифи он такой – всегда выбирает самое приятное.
Спифи отнесся к первому заказу с огромным энтузиазмом. «Пятьдесят лет в плену» были отброшены, и он собрался ловким броском отправить свой знаменитый крюк-кошку на карниз крыши и пересечь двор по натянутой бельевой веревке, но одумался. Спифи умеет радоваться жизни – он осиротел в десять, и не так уж часто выпадают ему дни радости.
Наш Спифи – невысок, темноволос, худощав и страшно самоуверен. От родителей он не получил состояния, зато ему достались ловкость и чувство юмора. Спифиро большой щеголь – видели бы вы его шитую жилетку и клетчатую кепи набекрень! Спустившись, Спифи вызвался додежурить за меня в магазине – вот это дело! Ни он, ни я не любим сидеть за прилавком попусту.
Четвертый член нашего коллектива: кот Штосс отнесся к заданию равнодушнее всех – дрых себе на солнышке и дрых.
Освободившееся время я уделила «Лисьему хвостику», который стоял во дворе под навесом – перебирала моторы и сменила масло. Это суденышко – тоже почти член семьи. «Хвосток» подарили мне на двенадцатилетие. Я работала над ним, сперва помогая папе, а потом уже и сама; и постепенно превратила его из дряхлой аэро-шлюпки в небольшой, юркий кораблик. Четыре месяца назад Спифи доказал отличные ходовые качества «Хвостока», удрав от звена наемных истребителей, но наша история не про это.
Я умиротворенно возилась с суденышком почти до обеда.
Сложно вырасти кисейной барышней, когда ты единственная девочка в семье, где есть трое братьев-механников, а отец – старший машинный мастер большого грузопассажирского дирижабля. Не помню уж, в каком возрасте у меня в руках впервые оказался гаечный ключ, но думаю, что очень рано. Мама рассказывала, что в два года я уже совершала набеги на отцовский ящик с инструментами в поисках винтов и шестеренок. Свой первый дирижабль я смастерила в шесть – из коробки и старого маминого платья.
Назавтра мы отправились на колдовство. Дождь в Барсино всегда идет около часа дня, и мы прихватили все зонты, какие есть в доме. Прохожие торопливо возвращались из магазинов, в кафе официанты натягивали тенты и уносили столики с улиц. В ближайшие три-четыре часа Барсино станет царством яростного, грохочущего ливня. Мы поднимались по улицам-лестницам с пологими каменными ступенями к вершине горы, откуда важно смотрят на город два замка-близнеца – нарядный, недавно отремонтированный замок короля Пендрагона и мрачная, почти покинутая цитадель его Безумного братца.
Сочное синее небо бороздили дирижабли: большие и малые трудовые лошадки Меняющихся земель. Воздушное сообщение, предприимчивость и торговля делают жизнь на наших скалах, раскиданных среди вечно бушующих вод, вполне комфортной.
