Аурелио что-то попытался сказать, но Агний рывком впечатал его в стену. Оба молчали, глубоко дыша и не отвода взглядов. Мужчина был в бешенстве, граничащем с безумием! Ему казалось, что по венам течет уже не кровь, а жидкое пламя. Еще секунда, и воздух между ними воспламенится!
У прижатого к стене Аурелио от неожиданности приоткрылся рот, взгляд Агния скользнул по губам и в следующую секунду его рот впился в эти губы со всей той яростью, что накрывала Агния-Фабрицио сейчас. Предупредил сопротивление.
— Заткнись, - в губы Аурелио.
Резко перегнул тело мальчишки, подтолкнул к кровати,
— Знал с кем шутил? Зна-а-ал...
Хотелось продлить моменты власти над ней, над ним, над телом, которое хотелось нестерпимо.
Поэтому, перехватив мальчишку так, чтобы удерживать его одной рукой, второй бывший кинед провел по впалому животу Аурелио, ниже. Ниже. Погладил и увидел, как парень залился краской. И снова хотел что-то сказать, но рассерженный Агний не дал даже начать фразу, заглушая вырвавшийся крик-стон Аурелио сильной ладонью, навалился на него сверху. Глаза в глаза.
Елин опешила, испугалась, не успела отреагировать. В Агния черт вселился. Ей показалось, что гладиатор сейчас изнасилует ее! Ее? Его! Только не это, только не так, нет! Это совсем неприемлемо, она не могла, не хотела…хотела…
А Фабрицио резко, даже грубо, поднялся сам, придавив коленом лежащего ничком Аурелио, распустил ремень перевязи, с силой размахнулся и со свистом опустил рядом с мальчишкой.
И увидел, как Аурелио зубами вцепился в покрывало, зажмурившись, но не дернулся, не отстранился.
Ах, так?! И тогда ремень несколько раз прошелся по ягодицам Аурелио. Без оттяга, не как в доме ланисты, нет. Лишь обозначая кто имеет власть, а кто должен подчиниться. Не желая обидеть, но желая проучить.
Елин слышала, как Агний с каждым ударом приговаривал:
— Вспомни, дура, кто ты, вспомни, где ты, вспомни, девочка моя…
Ласково, твердо, почти нежно. Что так не вязалось с тем, что в это время вытворяли руки мужчины.
— Il mio dolce ragazzo...не делай так больше, не делай…
А потом Агний отпустил Елин, ремень упал на пол, а мужчина отошел к окну и повернулся спиной к недвижимо лежащей девушке.
— Это наш сад и пруд, Елин, только наш. Ты сегодня украла у нас наш первый сад. Как ты могла?
Вот такого Елин-Аурелио никак не ожидала от Агния! Еще не отойдя от унизительной экзекуции, мальчик перевернулся на бок и сполз на пол, облокотившись о край кровати. Шмыгнул носом.
— Это у тебя был сад и пруд. А у меня был ад. Я стёр сегодня ужас сада ланисты. Я делал что хотел, а не что меня заставляли делать! Я делал, что хотел сам!
Аурелио перешел на высокие ноты, почти женские.
— Я подарил девочке сказку, скоро её выдадут замуж! Пусть у нее останется красивое воспоминание! Хоть у неё…
Ну, конечно! Она думала о ком угодно, но не о нем! Не об Агнии! Он то сильный, он сам справится, ему то что?! Встал, отряхнулся, как псина, и пошел дальше.
— Ты сделал больно мне, Фабрицио.
— Ты сделал больно мне, Аурелио.
Повисла тишина.
Агний вернулся к кровати, сел рядом на пол и покрепче обнял мальчика, поцеловав в макушку. – Тебе сильно не повезло встретить именно меня. Вот такого. Который не может жить без тебя.
Агний прикрыл глаза и со вздохом продолжил.
— Мне кажется, преврати тебя Моргана в козу, я и то б не удержался, так бы и пас тебя на лужайке возле дома и отгонял чужих козлов. Всех! - И, почувствовав, как напрягся Аурелио, засмеялся. – Нет, конечно, я шучу. Или не шучу.
Аурелио не так и расстроил его, чтобы выпороть мальчишку, но… Агний понял в очередной раз, что он всего лишь животное. Дикое, необузданное животное, которое всегда будет брать то, что ему хочется и использовать тех, кто окажется под рукой. И никогда не отдаст то, что принадлежит ему!
Развернул парнишку к себе лицом и заглянул в глаза.
— Знаешь, что я хотел весь вечер? Кого хотел? – Проследил, как изменился в лице Аурелио.
Кому он врал, что только по принуждению был кинедом и удовлетворял страсти престарелых сенаторов и их пышнотелых матрон? Ему это всегда нравилось, так же как и сражаться на арене. Быть на виду, быть в центре, хищно изгибать натренированное тело и вонзая кинжал в поверженного врага и вонзая член меж ягодиц стонущего римлянина. И получать удовольствие и от одного и от другого действа.
— Mi scusi…- хотя в чем тут извиняться? Агний продемонстрировал власть и силу, а Аурелио получил урок подчинения. Очередной урок в своей жизни.
Мужчина обнял мальчика за плечи, развернул немного на себя и поцеловал в лоб.
Он знал что натворил, знал. Унижение и принуждение. Что может быть хуже? Когда используют тело и ломают душу…
Сам же когда-то сворачивался в клубок, приползая от очередного заказчика, вытирал тыльной стороной ладони искусанные губы и размазывал слезы. Почему ему постоянно хотелось принудить, подчинить и сделать больно именно Елин, в каком бы теле она не была, он не мог понять. Почему именно то существо, которое стало ему самым близким и дорогим получало от него только зло и грубость и насилие?
