С детства Вероника привыкла бояться всего на свете. И небеспричинно – странные события преследовали её с самого детства. Но теперь у неё остаётся совсем немного времени, чтобы встретиться со своими страхами лицом к лицу. Ведь только победив свой собственный страх, можно стать настоящей ведьмой.
– Вероника! – голос мамы остановил меня, когда я уже собиралась уходить в университет. – До скольких ты сегодня учишься?
– А что такое? – обычно мама не часто интересовалась расписанием моей учёбы.
– Можешь отвести Нине Павловне кое-что?
– Какой ещё Нине Павловне? А… тёте Нине что ли? – я невольно вздрогнула.
– Ну да. Её зовут Нина Павловна, могла бы уже запомнить.
– Как я могла не то чтобы запомнить, а узнать это, если при мне ты всегда называла её Нинель, а я соответственно звала «тётя Нина»?
– Так ты сможешь мне помочь или нет? – мама проигнорировала мой вопрос.
Я замялась. С тётей Ниной были связаны не самые лучшие воспоминания в моей жизни. Но мама есть мама, поэтому я нехотя ответила:
– Ну да, конечно… А где она живёт?
Мама сообщила адрес и отдала мне пухлый заклеенный белый конверт без надписей. Я положила его в рюкзачок и вопросительно посмотрела на маму. Но мама, видимо, решила, что сказала достаточно и продолжила перебирать спицами – ей всегда нравилось вязать. Я попрощалась и поехала учиться. Спускаясь в метро, я невольно погрузилась в воспоминания…
Когда-то, в раннем детстве, я радовалась каждому дню, жизнь мне казалась прекрасной нестрашной сказкой со обязательно счастливым концом. Вот она моя дорожка из жёлтого кирпича, в конце которой меня непременно ждёт прекрасный принц на белом коне, и мы будем жить долго и счастливо. Ведь так кончаются все сказки, не правда ли? Что такое «жить долго и счастливо», я тогда представляла себе достаточно смутно. Меня совершенно не смущал тот факт, что вокруг меня ни одного примера этой самой долгой, но счастливой жизни не наблюдается.
Перелом произошел, когда мне было лет пять или шесть. Я жила на «даче» – родители снимали на лето часть дома в деревне. Однажды вечером к нам гости приехала какая-то дальняя родственница. Мама сказала, что это тётя Нина, и чтобы я поздоровалась. Я весело подбежала к гостье, которая успела усесться в кресло на улице. Я смотрю на неё, и слова приветствия, которые я уже готовлюсь произнести, рассыпаются в пыль, так и не становясь реальностью. Заходящее солнце так просвечивает сквозь медно-рыжую высокую причёску женщины, что кажется, что вокруг её головы сияет огненное зарево. Её улыбка, слишком широкая, напоминает мне пасть Волка из Красной Шапочки. На крупном носу располагаются очки в толстой оправе. За стёклами блестят крупные, навыкате глаза. Это глаза, тёмные до черноты, смотрят на меня, не отрываясь и не мигая. Я всё еще молча стою, не в силах произнести ни слова. Внезапно мир вокруг меня темнеет, только огненный нимб вокруг головы женщины бросает вокруг багряные отсветы. Волосы на её голове шевелятся, похожие на клубок мелких отвратительных червяков или даже змеёнышей, как будто я смотрю не на человека, а на гнездо Нагайны. Это длится бесконечно долгое мгновение, а потом всё стало как обычно. Незнакомая женщина, продолжая улыбаться, сказала:
– А кто это у нас такая смелая? Как тебя зовут, деточка? Меня зовут тётя Нина.
Назвать меня смелой в этот момент жизни можно было только в качестве злой шутки. Я пробормотала своё имя и услышала в ответ:
– Как-как? Вероника?
Я быстро кивнула и убежала. Я пыталась убедить себя в том, что это всего лишь облачко пробежало по небу, и случайный ветерок пошевелил высокую причёску, но никак не могла забыть это жуткое зрелище – круглое лицо в огненном ореоле шевелящихся змеёнышей, и два бездонные зрачка, которые смотрят прямо в мою маленькую душу.
С тех пор мой характер кардинально изменился. В каждом новом человеке я страшилась увидеть тот жуткий образ, в котором мне явилась тётя Нина. Пролетело лето, ужасное воспоминание постепенно изглаживалось из моей памяти. Но в канун Нового года – для меня уже прошла почти целая вечность – тётя Нина заявилась к нам домой. Я выскочила из своей комнаты на звук дверного звонка и увидела её. Она врывается в коридор в вихре кружащихся снежинок, холодная, с запотевшими очками, несёт в руках какую-то большую коробку, перевязанную розовым бантом. Внезапно гаснет свет, и я снова вижу ореол вокруг её головы, на этот раз пронзительно-голубоватый, яркий, слепящий, и волосы её уже не волосы, а блестящие сосульки, которые шевелятся и позвякивают, лицо – как застывшая снежная маска. Я делаю шаг назад и натыкаюсь спиной на что-то твёрдое, а она тянет ко мне свои холодные руки. Ещё не коснувшись её, я чувствую, что они холоднее того льда, который я трогала в холодильнике, и этот холод начинает проникать в меня, я уже не чувствую кончиков пальцев, у меня немеют ладони, она крепко держит меня, но я уже не чувствую её касаний, холод подбирается к горлу, и мой несостоявшийся крик превращается в какой-то хрип, который я слышу, как что-то чужое, как будто это не мой голос, а какая-то ворона каркает у меня над ухом. Яркий свет заливает лицо тёти Нины, свет такой же голубоватый, как ореол вокруг её головы, и такой же холодный, как она сама. Как будто с противоположного конца земного шара я слышу чей-то голос, он что-то говорит, но я с трудом разбираю слова:
