Ступая вслед за Ламарком с низко опущенной головой, Вероника вернулась в залу, откуда не так давно убегала в крайнем волнении. С тех пор как не стало супруги перчаточника — веселой тетушки Фризы, большая комната казалась мрачнее. Но уже второй год ближе ко дню Пробуждения солнца Вероника украшала дом соседа гирляндами из веточек остролиста и омелы, продолжая древние традиции Тарлинга.
Аромат еловой хвои и нагретых камней очага успокаивал, толстые оплывшие свечи в массивном канделябре бросали причудливые тени на стены, обитые дешевой, но добротной зеленоватой тканью с поблекшим узором.
Словно завороженная, Вероника смотрела на герцога, который со скрещенными на груди руками бронзовым изваянием замер у окна с причудливым морозным узором на толстом стекле.
«Как же я раньше не догадалась. Почему сердце не подсказало мне, что это он. Статен и высок, суров и молчалив, как подобает высокородным сеньорам. С грозными очами, один взор которых возвещает победу на поле битвы, внушая трепет врагам отечества. Таков наш господин, несущий отблеск победы на своем челе!»
Сделав еще пару шагов, Вероника робко заговорила:
— Я прошу Вашу Светлость простить мое недостойное поведение и некоторую прежнюю вольность в обращении к вам.
Он отвечал, даже не повернувшись:
— Мне нечего тебе прощать Вероника. Я давно привык к тому, что юные девицы теряют сознание, стоит мне с ними заговорить. А ты всего лишь предпочла спастись бегством.
Не успела Вероника возразить, как Ламарк бросил сердитую реплику в адрес герцога:
— Пора позабыть эту фарфоровую куклу Аглею! Она и пальца Вероники не стоит. Сколько можно терзаться по пустякам?!
«Нет, это просто невозможно! Почему Конта терпит откровенную наглость мальчишки! Он же годится ему в отцы, не пора ли достать розги и поучить его вежливости».
— Позволь спросить, Лежьен, по какому праву ты так дерзишь человеку гораздо старше тебя во всех отношениях? — тихо, но требовательно спросила Вероника.
Ламарк оторопел на пару мгновений, а потом зашелся в приступе притворного кашля, пытаясь в то же время бормотать что-то маловразумительное:
— Смотрите, какая смелая птаха! Еще вздумала его защищать. Теперь разбирайтесь во всем одни. Я вернусь в постель, иначе засну прямо в кресле у огня и поджарю себе пятки.
— Ты сам затеял маскарад, я изначально был против, — резонно заметил герцог.
— К чему притворство? Тебе нравилось бродить по родным улицам без свиты и восхищенной толпы.
Постояв немного под лестницей, ведущей в верхние комнаты, приспособленные для постояльцев, Ламарк также добавил:
— Милая Вероника! Завтра Конта уедет к своим рыцарям, чтобы подготовить торжественное вступление в город, а я решил остаться здесь. Ты меня навестишь? Я умру со скуки или объемся гусятиной, если не найду занятие по душе. Еще надо послать за сыром и ветчиной. И, конечно, заказать пирожных. Ты любишь пирожные, Вероника? Я так очень, но гораздо веселее уплетать сладости в приятной компании.
Она смотрела на его чуть горбоносый профиль в обрамлении пушистых локонов и силилась вспомнить, где видела его прежде. И, кажется, совсем недавно, когда, расплачиваясь за партию крашеного льна, — ей пришлось разменять последний золотой далер в лавке торговца тканями. Ну, конечно же… на всех новеньких монетах такого высокого качества был изображен юный принц Гальбо.
«Не может быть! Ущипните меня хорошенько, но лучше не слишком сильно — пусть этот дивный сон не кончается».
И уже совершенно спокойным голосом Вероника произнесла:
— Я очень люблю миндальные пирожные, Ваше Высочество. Особенно с вишенками. Отдыхайте спокойно. Завтра я о вас как следует позабочусь. Например, развлеку чтением баллад де Браше или сказаниями о походе на Ничейную пустошь. Испеку для вас имбирные пряники.
— А я поделюсь с тобой последними столичными сплетнями… — зевая, отвечал Ламарк, поднимаясь по лестницу, и на последок вдруг игриво подмигнул. — Там есть интриги почуднее приключений де Моне.
Он как будто ничуть не удивился своему разоблачению, похоже, и впрямь устал, мечтая лишь улечься в кровать.
И что за ехидный тролль дернул Веронику за язычок. Она схватилась за перила и задрала голову:
— Болтают, что молодой принц кутила и разгильдяй! А еще он глуповат и сутками не вылезает из библиотеки, читая по складам детские песенки. И водится с шутом, выставляя себя дураком на все королевство, безмерно огорчая отца и многочисленных нянек…
— Вот это уж полный вздор! Может, бедняга Свартель и назначен шутом за одну давнюю провинность, но отнюдь не глуп и отлично разбирается в людях. К тому же наедине со мной говорит только правду — его советы не раз спасали меня из затруднительных ситуаций. Ох-хо! Благодарю за твою искренность и доброту, Вероника!
— Стойте, стойте! Самое главное-то вы не дослушали! Я больше не верю этим ничтожным слухам. Слышите! Не верю! О, если бы только Тереза могла видеть тебя… то есть, Ваше Высочество.
