Но только оказавшись в собственной спальне, соединенной маленькой комнаткой с покоями герцога, Вероника поняла, как сильно утомили ее новые встречи и впечатления.
Словно в забытьи она позволила служанкам раздеть ее и выкупать в большой дубовой купели, опоясанной обручами из начищенной меди. И даже не задавала вопросов, когда пожилая служанка осторожно избавила ее тело от лишних волос под мышками и в паху, присыпав затем эти потаенные местечки порошком из спор болотного плауна.
«Вероятно, в столице знатные дамы следят за собой особенно тщательно, надо бы мне найти благосклонных советниц по самым деликатным вопросам».
После купания служанка втерла в ее влажные волосы несколько капель фиалковой эссенции, затем освежила лицо и шею легкими благовонными маслами, среди которых Вероника отчетливо различила тонкий аромат розовых лепестков и майорана.
«Хм… насколько я помню из рассказов матушки Барвинок, если растереть вместе цветки и корень фиалки, а позже добавить смесь в красное вино тому, кого желает сердце, то он не устоит против любовного зелья. Если Конта решит провести эту ночь со мной, я постараюсь сделать его самым счастливым мужчиной, как он того заслуживает. Мы были близки единственный лишь раз, но, если верить словам Розель, теперь все должно получится иначе и для меня тоже…».
В спальне было очень тепло от большого камина, подле которого лежала мягкая овечья шкура. Приподняв край длинной ночной рубашки с шелковой лентой у горла, Вероника босиком прошлась по полу и села у затихающего огня, желая еще раз оглядеть свою новую комнату.
Широкая кровать находилась на возвышении, а за ней стену покрывал ковер искусной работы, изображавший морскую гладь и вдалеке туманные горные вершины, а ближе — зеленый берег с раскидистыми деревами, усеянными пестрым птичьим народцем. Мягкие пастельные тона ковра успокаивали и вдохновляли на мирный сон или же любовные ласки.
Рядом с кроватью находился вместительный сундук из золотистого дуба. Два его собрата поменьше примыкали к соседней стене, а меж ними стоял письменный стол — давняя мечта Вероники. Здесь была даже глиняная чернильница, листочки драгоценного пергамента и редкой бумаги превосходного качества, а также связка гусиных перьев. А это что? Неужели новейшее средство для письма — металлический стержень, заполненный серым минералом…
«Когда же Конта успел распорядиться насчет всего изобилия?! Воистину мне дан самый заботливый супруг на земле!»
А ведь еще в комнате имелось несколько резных стульев и массивное кресло с шерстяной накидкой на сидении. И низенький столик с квадратным зеркалом, где толпились скляночки с духами и ароматными притираниями, пара щеток для волос, коробочка с лентами.
«Хочу узнать свойства каждого вещества, ведь небеса могут послать мне дочерей, а кто лучше матери наставит их на пути женского очарования… Странно, прежде я и не помышляла о подобных вещах. Мне казалось, достаточно хорошо вымыться и пахнуть лавандовым мылом собственного изготовления. И уж точно не мечтала я кого-то соблазнять своим телом. Как многое поменялось с тех пор, как я разделила ложе с мужчиной… Теперь мне хочет быть для него самой привлекательной и желанной».
Не сдержав любопытства, Вероника поднялась с белой шкуры и направилась к столику. Здесь и застал свою возлюбленную хозяин дома. Хотя они провела рядом немало дней в Тарлинге и по дороге в столицу, увидев его сейчас, Вероника ощутила смятение, что не укрылось от зорких глаз Конты.
— Отчего госпожа моего сердца так бледна? Разве я тебя испугал?
— Я страшилась лишь одного, что сегодня ты не придешь ко мне, господин мой.
— Невозможно представить! Но скажи, как ты находишь свое новое гнездышко? Скоро я устрою тебя получше, найму новых служанок, куплю наряды и украшения. А пока…
— Но чем плохи твои прежние слуги? Мне понравилась пожилая женщина, что помогала с умыванием и… остальными вещами. О, прости, я вновь не дала тебе досказать!
Желая загладить вину, Вероника порывисто шагнула навстречу Конте и протянула руки, чтобы обнять его. На глазах даже выступили слезы раскаяния и досады. Но он строго свел брови и подбородком указал на бронзовую шкатулку, которую прижимал к груди.
— Я хотел отдать тебе драгоценности моей матери — то, что удалось найти после захвата замка. Здесь пара серебряных браслетов, бусы из горного хрусталя и рубиновые булавки. А-а… еще гребень из грушевого дерева, что росло у замка, золотая игольница и наперсток. Ведь ты любишь шить.
Его простые слова о рабочих принадлежностях знакомых с раннего детства вдруг напомнили заснеженный Тарлинг и голый куст боярышника недалеко от могилы Марлен — весь облепленный снегирями, потом вывеску старенькой швейной мастерской, трясущиеся руки Баффо и черную шаль госпожи Крим.
При молчаливом одобрении Бертана печальная дама обещала следить за приютом, принимая всех нуждающихся в крове и утешении. Отец… почему-то Вероника считала, что не будет ни капли тосковать в разлуке с ним, а сейчас сами собой вспоминаются воспаленные после бессонной ночи глаза и жалобная улыбка барона.
