Сначала авария на дороге. Хрупкое тельце в луже на асфальте. Нелепые извинения.
Признаться она заняла все мысли Михаила в тот вечер, но вскоре он забыл про нее, как и забыл те ощущения, что вскинулись в моей голове.
На востоке есть одна мудрость: Для всего есть хитрость, кроме смерти. Все можно исправить, кроме испорченной сущности. Все можно отразить, кроме судьбы.
Видимо судьбой уже давно было предначертано, что они должны были увидеться вновь.
Вот в чем он был согласен с Юрой, так с точным описанием всей ситуации — ЦИРК.
Когда увидел этого "псевдо Гошу" первая мысль, что возникла в его голове: "Что это за чучело?".
Только, за совершенно глупой ситуацией скрывалось совершенно другое, что мог разглядеть только тот кто в этом варится каждый день.
Михаил не был параноиком, он черт подери был проницательным параноиком.
И реакция Юры сегодня определила все.
Если бы он, просто по-тихому решил этот вопрос, то не было бы этих вопросов. Но он устроил скандал. Привлек внимание, пытаясь насыпать песка в глаза. Мол, смотри Миша, я тебе рассказал, и ничего дурного не замышляю.
Ага, как же!
И снова карие глаза, на слезах, встали передо ним.
Вероника так смотрела на него когда уходила. Прощалась!
Ни одна из женщин не смотрела так на него. Все они, бывшие, нынешние любовницы хотели только одного, денег, власти. Чистые потребители.
Все таки доктрина испортила женщин!
Вряд ли хоть одна из них могла бы согласиться на подобное, чтобы только спасти свою мать.
Но не Вероника. Эта девочка имела храбрость, при этом оставаясь хрупкой и нежной. А ее сегодняшнее выступление перед Юрием. Кажется даже он опешил от такого представления.
И ее прощание, она думала, что им больше не суждено увидеться. Ведь они не стали ей говорить об одном из вариантов развития событий.
Рано прощаться, маленькая, еще повоюем.
— Прощайте Михаил Александрович!
Михаил проснулся ночью, сон все еще стоял перед глазами. Достав телефон он посмотрел на часы. Пол третьего утра. Самый сон.
Вот только сон ни как не шел. В груди что-то тревожно сжималось.
— Черти что, — недовольно рыкнул он, ушел на кухню, включив ноутбук и стал читать новости.
Трель телефонного звонка снова разбудила его.
— Да, алло, — конечно это был Руслан.
— Ты где?
— Я дома, сейчас буду собираться, — взглянув на часы Михаил закатил глаза, было десять минут девятого. Он уснул в неудобной позе и теперь все будет болеть.
— Ты никогда не опаздываешь, ты не заболел?
— Заболел, у меня страшный вирус, который называется "надоедливый Руслан", — поставив телефон на громкую связь мужчина пошел в ванную комнату.
Руслан совершенно проигнорировал шутку, наоборот он стал разговаривать по другому телефону, признаться очень эмоционально говорил.
— Миш, ты тут?
— Угу, — мужчина как раз собирался бриться.
— Веронику сегодня утром арестовали!
И ведь был же к этому готов, но сердце сжалось плохим предчувствием. А еще представил как Вероника испугалась. Пожалуй только остатки здравого смысла, остановили его от поездки в отделение полиции.
— Чему ты удивлен, Городецкий уже уехал туда? Пусть делает все как надо. — холодным тоном, отточенным голосом приказал он.
— Х-хорошо, просто я все же ожидал другого, — Руслан положил трубку.
Собравшись он выехал на работу.
Война началась.
Вероника
Лязг наручников о металлическое кольцо приваренное к такому же столу заставил меня очнуться.
Сколько я так просидела? Кажется вечность.
Слезы давно высохли, оставив неприятные тянущие дорожки на щеках.
Признаться, когда мне огласили причину визита, я чуть не лишилась чувств. Так и осела прямо по стене.
Капитан, что приехал за мной, судя по его суровому лицу вначале, думал, что будет обезвреживать опасную группу, но здесь была только я. Напуганная до смерти. Дрожащая. Вообще не соображающая, что делать.
Шок стал отходить в автомобиле по пути в отделение полиции. Водитель и сопровождающий меня сотрудник то и дело переглядывались и оборачивались назад, ведь я рыдала белугой.
Только вчера я чувствовала себя счастливой, а сейчас снова была разбита на куски. Сколько вот так меня разбивать, прежде чем я не смогу больше собраться?
— Черт, — зашипела я, когда острый край наручника впился в мое запястье.
Сидеть было неудобно. Затекла спина, болели руки. Стул стоял чуть поодаль от стола и я вынуждена была тянуться, что доставляло неудобства.
Но по сути это меньшее что меня сейчас должно было волновать. Пятым чувством я знала, что за мной следят, просто не верила, что меня могли оставить без присмотра так надолго.
Клиент должен дозреть. Эту фразу я услышала однажды по телевизору и как то врезалась она мне в голову. Сейчас этим клиентом была я. Уходя полицейский, что доставил меня сюда, сказал:
— Чисто по-человечески жалко тебя, не отпирайся, может быть и скостят годок-другой.
Ну еще бы. Чистосердечное признание это всегда просто для сотрудников полиции, но не для тех, кто оказывается здесь по другую сторону.
Слез больше не было. Серьезно. Вероятно я выплакала за последние дни годовой запас. И от этого я впала в ярость.
