РђР›Р
День рождения мальчика Лю был отмечен событием, памятным для всего аула.
Аул Шхальмивоко, что в переводе означает Долина Жерновов, раскинулся вдоль протоков реки того же названия. В старину главным занятием местных жителей было изготовление мельничных жерновов из камней, приносимых рекой. Эти жернова славились по всей Кабарде. На многолюдном базаре в Нальчике всегда пользовались спросом и малые жернова, потребные в каждом хозяйстве для ручного помола, и большие, мельничные. Не удавалось продать за деньги — брали зерном, мукой, а то и бараниной.
Но река служила на пользу славному ремеслу только во время таяния горных снегов и после длительных ливней. В иное время, мельчая, она оставляла лужи среди ослепительно-белых валунов и неторопливо несла посветлевшие воды по каменистым рукавам. Под высыхающими валунами мальчуганы выискивали: не занесло ли сюда какого-нибудь добра?
Иногда попадалась форель…
В день рождения Лю хлынул страшнейший ливень. Он заглушил все голоса селения — кудахтанье кур, гоготанье гусей, лай собак. Хозяева с опаской прислушивались, как в их садах ветер и ливень срывают яблоки, треплют солому на крышах… Но вот ливень прошел, женщины бросились в сады и в курятники, мужчины двинулись к берегу вздувшейся реки.
Прояснилось. Блеснуло солнце, как бы довольное тем, что мир освежен дождем. Всюду зазвучали голоса. И, уж конечно, мальчуганы, закатав штаны, прыгали по лужам, через быстрые ручьи…
Могучий поток, грохоча, катил невидимые камни, нес валежину, ветви и целые стволы деревьев.
Все это могло годиться на топливо или даже на стройку. Легкая добыча влекла сюда и нищего Нургали, и вдову Дису с дочерью, хорошенькой Сарымой, и деда-весельчака Баляцо, и наконец, богача Мусу, торопившегося на берег с двумя скрипучими арбами и своими приспешниками Батоко и Масхудом.
Лишь жена объездчика Астемира, Думасара, да с нею старая нана, мать Астемира, оставались дома: зачем искать удачу на берегу горной реки, когда дом озарился самым большим счастьем, — Думасара подарила мужу сына.
Об этом еще никто не знал. Даже длинноносая Чача, знахарка, первая сплетница в ауле, известная и за пределами Кабарды, копошилась на берегу и прозевала важную новость.
Не усидел дома и мулла Саид. Стараясь не замочить свои сафьяновые чигили, он со стариковской осторожностью перешагивал с камня на камень, поддерживаемый под руку работником Эльдаром, статным парнем лет семнадцати, е горячими черными глазами. Почтительная заботливость не мешала Эльдару перебрасываться шутками с другими парнями. Весело блеснувшее солнце и всеобщее оживление радовали его, хотя недавно парня постигло большое несчастье.
Не успела еще сойти та луна, при зарождении которой окружной суд присудил отца Эльдара, табунщика Мурата, вместе с другими участниками Зольского возмущения[1] к ссылке в Сибирь, парень остался круглым сиротою — его мать умерла раньше. Имущество бунтовщика Мурата Пашева было конфисковано на возмещение убытков, причиненных восстанием. Пару коней и корову отвели на скотный двор и в конюшню князей Шардановых. Сирота Эльдар пошел в батраки к Мусе, но тот вскоре выгнал его, не заплатив за работу. Но жить-то нужно! Не один раз его тетка Думасара побывала у муллы Саида с курицей под мышкой, и наконец тот согласился взять парня к себе во двор батраком.
— Эльдар, гляди, чинару несет. Бросайся! Хватай! — понукал работника Саид, утвердившись на большом плоском камне.
— Ой, мулла, меня самого унесет, — отшучивался Эльдар.
— Не отпускай от своего сердца аллаха, и поток не унесет тебя. Смелее, Эльдар, смелее!
Эльдар, не разуваясь, уже входил в шумящую воду.
— А и в самом деле может унести, — раздавались голоса. — Унесет, как унесло его отца Мурата…
— Ну что же, разве не знал табунщик Мурат, куда суется? — заметил кто-то осуждающе. — И не таких уносит.
— То-то и оно! Кувыркнет — и все тут. Между тем чинару несло на Эльдара. Он поймал ее.
За чинарой по течению плыла другая добыча.
Теперь навстречу ей забегал уже богач Муса Абуков, понукая полунищего Масхуда и нищего Нургали:
— Масхуд! Нургали! Скорей! Не ждите лодыря Батоко.
Постоянный спутник Мусы, длинноногий, лысеющий хитрец Батоко, всегда охотно поддерживал Мусу в любых словесных стычках, но работать не любил. Батоко слыл ученым человеком и надеялся при поддержке Мусы получить пост муллы.
Муса не был бы Мусой, если бы упустил случай прихватить чужое. Нет, Муса не брезговал ничем. Дурак делит богатство с богатым, — иронически замечает пословица. Не потому ли, что дурак верит, будто богатый не забудет его в своем завещании?.. Не потому ли и Нургали так хлопочет для Мусы?
