Роман-газета №5 (377) 1967
В первые дни первой весенней луны председатель аулсовета Нахо Воронов принимал экзамены.
Незнакомое слово «экзамен» принес в аул ученик бурунской школы-интерната, сын Астемира Баташева.
Лю окончил школу в родном ауле у отца и теперь учился в новой школе в Бурунах, а его старший брат, Тембот, — второе лезвие одного и того же кинжала, — тот теперь учился в Москве, в военной школе.
Лю был пареньком не только шустрым, но и трудолюбивым. Во время весенних каникул он не бездельничал. Разумеется, прежде всего он помогал своей матери Думасаре по хозяйству, но, кроме того, Лю выполнял важное задание от комсомола: обучал грамоте несколько человек взрослых. Это было дело не шуточное, и оно называлось особым словом «ликбез». Немало хлопот принесло это дело, но, как говорится, что посеешь, то и пожнешь, — теперь наступило приятное время: Лю снимал жатву.
Да, нелегкое было это дело, начатое по всей Кабарде. Не легче, чем коллективизация или постройка агрогорода. Культармейцев обливали кипятком, натравливали на них собак, а то и встречали у ворот железными вилами. Старались отобрать у комсомольцев и уничтожить буквари, тетради, карандаши. Все эти трудности были знакомы и Лю, но сейчас осталась главная забота — заставить сдать экзамен старую строптивую ученицу, знахарку-старуху Чачу. Уж и намучился с ней Лю! Чего только он не придумывал, какими способами не старался заинтересовать ее! Сначала носил картинки и плакаты, но старуха не пожелала развешивать у себя изображения живых существ; на том свете эти картинки пожалуются аллаху: вот, дескать, изобразили, а жизни не дали. Лю не спорил. Он терпеливо продолжал свое дело. Терпению он научился у отца. Астемир не раз говорил: «Зажигаешь свет, можно и руки опалить» Лю редко видел отца. Да и когда его увидишь, если отец вставал рано — еще не брезжил рассвет, — брал фонарь и уходил. Отец днем учил детей, а вечером взрослых. Часто ликбез превращался в митинг. Люди задавали вопросы, на которые не всегда легко ответить. А то говорили Астемиру:
— Не буквами пахать. Ты лучше растолкуй, кто будет пахать, если все возьмутся не за плуг, а за карандаш.
Случалось, озлобленные люди выхватывали даже кинжалы. Лю не раз видел: отец идет с фонарем в руке, а за ним шагает мать с винтовкой за спиной, идет и приговаривает:
— Кинжал и карандаш никогда не подружатся. Клянусь аллахом, если кто-нибудь осмелится поднять на Астемира кинжал, блеск выстрела будет последним светом в глазах негодяя.
Пример отца и матери укреплял волю сына, Лю тоже не уступал Чаче.
Перед возвращением в школу Лю нужно было получить документ (вот еще новое словечко!) особой важности: председатель должен скрепить своею печатью справку о том, что задание по ликбезу Лю выполнил успешно.
Вот для чего несколько дней подряд Нахо вызывал людей, которых обучал Лю, и спрашивал:
— Как пишется буква «а»? На что она похожа?
Лучший из учеников Лю, старый Исхак, ответил на это:
— Буква «а» изображает крышу.
Ясно, что он говорил о заглавной букве «А», но некоторые не соглашались, имея в виду строчную букву «а», и сравнивали ее с сидящей кошкой. Дескать, кошка сидит и отбросила в сторону хвост.
Нахо оставался доволен.
— Иди. Ты знаешь.
Ничего не скажешь, Нахо не рисковал углубляться дальше в дебри знаний, он сам еще плохо усвоил вновь принятый в Кабарде латинский алфавит, он не решался даже произнести вслух новое слово «экзамен».
Тем не менее шесть учеников Лю были опрошены. Оставалась седьмая ученица, старуха Чача, и тут заело.
Упрямство старухи усиливалось ее озлобленностью. Нахо не только отобрал у нее бак, приспособленный для самогоноварения, но еще требовал уплатить два рубля — один рубль штрафа и один рубль какого-то самообложения. Еще не родился, однако, человек, способный получить у Чачи ни с того ни с сего два рубля.
Вот и судите, что получилось! Лю нужно уезжать, он нетерпеливо ждет справку от Нахо. А эти два человека — Нахо и Чача — не столько говорят о деле, сколько молчат, сидя друг перед другом. Кто кого перемолчит? Слава аллаху, Нахо тоже не из сговорчивых. Другие седобородые ученики давно уже ушли со двора председателя со своими бумажками, в которых писалось, что такой-то и такой-то действительно прошел грамоту у культармейца Лю, сына Астемира. Никто не говорил: «Ликвидировал неграмотность». Легче было усвоить все тридцать две буквы, изображающие слова на бумаге, чем выговорить слово «ликвидировал», или «экзамен», или такие слова, как «алфавит», «агрогород», «коллективизация», «культфронт». Слова «смычка», или «кулак», или «середняк» — эти слова усваивались легче.
