– Знаете что… – уязвлено пробормотала я. Правда не стала уточнять, что думала больше о нем, чем о его брате. Пусть уж лучше считает, что о Рике. – Подобная проницательность – на редкость отвратительная привычка.
Уголок его губ пополз вверх.
– У меня много привычек, которые вам наверняка не понравятся.
Он так и не повернул голову, но внутри словно кипяток разлился, а колени дрогнули. Какого черта? Какого черта даже обычная фраза звучит с подтекстом, и у меня от этого скрытого значения внутри такая томительная и тянущая слабость?
– Если вас это утешит, Виктория, то процент вашей предсказуемости не так уж и велик.
– Слабое утешение, – пробормотала я, вновь уставившись в окно.
– Иногда вам удается меня удивить. И даже чаще, чем… хотелось бы.
– Звучит как самое сомнительное достижение в жизни, – съехидничала я. Но надо признать, перепалка с ним слегка улучшила мое настроение. – Куда мы едем?
– Угадайте, – он все же повернул голову. В глазах дрожит расплавленное серебро и бьется что-то дикое, яростное…
Я отвернулась. Попыталась сосредоточиться.
– Так, дайте подумать, – пробормотала я. – Вы сказали одеться теплее, значит, мы точно едем не в «Грани». Да и вообще не в Энфирию, – я осмотрела свои тяжелые ботинки, джинсы и свитер крупной вязки. – И что же вам может понадобиться у людей? Да еще в моей компании?
Нахмурилась, складывая пазл. Трасса, бегущая вдоль сосновых лесов прочь от города, я в теплой одежде и Дагервуд. Что общего?
Кровь отхлынула от лица, и я вцепилась похолодевшими пальцами в сидение.
– Вы везете меня… к родителям, – выдохнула я. – К моим родителям.
– Браво, Виктория, – тихо сказал он.
Я рванула ручку на двери, даже не подумав, что мы едем с приличной скоростью.
– Остановите! Выпустите меня! Я не поеду к ним! Вы не имеете права, слышите?! Выпустите меня! – заорала я, снова и снова дергая эту злосчастную ручку.
– Прекратите! Хватит ломать ее!
– Остановите!!!
Машина взвизгнула тормозами, веером разбрызгивая воду на асфальте, и остановилась у обочины. Вот только двери остались заблокированными.
– Я сейчас выломаю эту проклятую дверь, – прошипела я, не глядя на него. Перед глазами все плыло, проклятый дождь… – Вы меня слышите?
– Виктория, посмотрите на меня, – приказал он.
– Да идите к черту, – я закусила губу и снова дернула ручку.
– Ви! Посмотри на меня!
Я не буду на него смотреть. И тем более не буду при нем плакать. Ни за что! Да лучше сдохнуть!
Дагервуд что-то бросил сквозь зубы и резко развернул меня к себе, обхватил голову руками, не давая вырваться. Его лицо затянулось пеленой, и я снова закусила губу, дыша короткими рваными вдохами, чтобы слезы не хлынули из глаз.
– Т-ш-ш. – Он рывком притянул меня к себе, укладывая щекой на грудь, и я отчаянно заморгала.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взором вновь встала та бумага, которую я подписала в клинике. Тогда я проплакала всю ночь и дала себе обещание, что больше не пророню ни одной слезинки по этому поводу.
– Они отказались от меня, – глухо, куда-то в белую рубашку сказала я. Под моей щекой билось сердце – сильно, уверенно, и почему-то от этих равномерных ударов становилось легче. – Поначалу я все ждала, что они меня заберут. Так верила в это. Они мне снятся… иногда. Я пришла в себя в этой проклятой клинике и все ждала. А потом принесли эту бумажку. С просьбой оградить от моего вмешательства в их жизнь. И подписи там стояли. Три. Отца, мамы и брата. Он на два года младше…
Выдохнула. Черт. Я не говорила об этом даже Рику. Никому. Дагервуд молчал. И гладил меня по волосам. Теплая ладонь скользила от макушки до затылка, опускалась на шею и спину. И сердце стучало…
Дагервуд чуть отодвинулся, его ладони погладили мои щеки. Так близко…
– Я, кажется, ошибся, – вкрадчиво сказал он мне на ухо. – Подумал, что вы из тех, кто предпочитает бить, а не заливать округу слезами, Виктория.
Слезы высохли моментально, сменившись злостью. Я резко вывернулась из его рук и отвернулась, сердито стерла с щек влагу.
– А я и не плачу, – сердито процедила я, глядя прямо перед собой. – Вам показалось. Это все… дождь.
Выдохнула, успокаиваясь. Было ужасно стыдно, а еще противно, настолько, что смотреть на него я все-таки не стала.
– Я больше не буду ломать вашу машину. И вы правы. Мне пора задать этим людям несколько вопросов.
Он не отвечал, и я все-таки повернулась. Змеящиеся по лобовому стеклу струи дождя отбрасывали длинные изогнутые тени на лицо сидящего за рулем мужчины. Он выглядел пугающе. И невыносимо притягательно. И смотрел так… странно. На миг показалось, что он снова меня поцелует. Напряжение, разлившееся в тесном пространстве автомобиля, отгороженного от всего мира стеной дождя, казалось физически ощутимым. От него плавилась кожа, сохли губы, и мучительно тянуло внизу живота. Его взгляд тоже изменился, став хищным, напряженным, почти злым. Он втянул воздух, которого стало слишком мало для нас двоих.
– Если вы не против, я подышу воздухом, – пробормотала я, отводя взгляд.
