«Я не могу стать кем-то вроде Макри, я — это я. Слышала, раньше существовала какая-то религия на целый мир, когда он был ещё целый — не твоя? Может, миссия Бога — сделать из средоточия ошибок что-то дельное? В чём смысл? Я должна сама пройти этот путь? Ты не отвечаешь, значит, наверное, так. Тогда я пройду его, я выиграю, я буду каждый раз возвращаться к жизни, осознавать, что жива. Буду настоящей, как ты просишь…»
«Я хочу… научиться…»
***
Тени бродили по пустоте в поисках привычной сети улиц и площадей, бились о несуществующие стены, заходили за невидимые углы и двери. Их больше не было, как и города, где они жили — их тянула туда всего лишь та родственная связь, что многие называют «домом». Тени заплетались, подкашивались, словно пьяные, сбивались с пути и скатывались с барханов, рвались на тени поменьше и снова расходились в стороны, встречая друг друга только чтобы зацепиться, как магниты, серыми клочьями плащей, оторвать куски и смешаться, становясь единым целым из хаоса невзрачных частей. Пустошь уничтожила их, и они стали частью Пустоши — марионетками, которые раньше были людьми. Время от времени они заговаривали, перенося ветром не то слова, не то шелест бумаги, рассказывая безответному миру самые страшные тайны и неисполненные мечты — чужие и свои, на которые не осмелились во время жизни. Нет, они всё ещё были здесь, взаимодействовали, общались, но уже не так, как будто то, что разрушило город, разрушило и их, сломало, попортило грязью и ржавчиной на пепельной одежде, связанной из растекающихся, падающих в песок отрывков воспоминаний.
Вайесс пробиралась по завалам, держась за протекающую, перевязанную всеми оставшимися бинтами рану. Она отказывалась умирать — отказывалась отчаянно, самоотверженно, бесстрастно, и может из-за этого, а может, и по благословению Бога, она продолжала шагать, напарываясь на обломки и падая, цепляясь пальцами, из которых от напряжения чуть ли не вылезали кости, за обломки и осыпавшиеся блоки. Каждый из них был ступенькой, в лестнице, по которой она поднималась к верху, к солнцу, не отгороженному стенами из песка. Постепенно становилось всё темнее, и теперь она уже падала то ли из-за того, что глаза уже не видели, то ли им уже нечего было видеть. Стена из песка словно накренилась волной, погребая под себя изменившиеся бедные кварталы, тонувшие под слоем надвигавшегося забытья. Когда дома изменились, превратившись из металла в пластик, из скованных железом камней в сплетённые из хрупких стеблей ржавчины крыши и стены, теней стало гораздо больше. Они выглядывали из окон пустых пыльных окон пустыми глазами, смотрели из-за подворотен, зацепившись размазанными руками за углы и спадая чёрными каплями на дорогу, вились в воздухе и на крышах домов, бесясь и танцуя последними движениями. Иногда они умирали, зацепившись за провода или схватившись за несуществующее горло, издавая при падении хлюпающий звук и расплываясь чернильной вязкой кровью. Вайесс пару раз наступила на них — «тела» превращались в желе, прилипали к ботинкам, как жвачка, но откатывались обратно, стоило отойти подальше от дымящегося трупа.