— Рада видеть, что с тобой всё в порядке! — крикнула Хилл, дружелюбно помахав, после чего, нахмурившись, осмотрела свою руку и быстрым движением выдернула из неё особенно большую засевшую в пальце щепку. Захлестала кровь, но она будто не чувствовала боли.
— Спасибо… за спасение… — Энью не знал, почему так бормочет под нос. Может, от смущения, а может — от слишком яркого света звёздных глаз. — Я вам обязан жизнью, поэтому, если могу что-нибудь сделать для вас или вашего спутника…
— Глупости не говори! — звонко рассмеялась Хилл. — В таком состоянии-то? Брось, ничего ты нам не должен.
— Да, это правда, — замялся Энью, закинув руку за голову. — Не очень я сейчас полезный…
— Да ну, не обесценивай так уж сильно, — Хилл умышленно недовольно нахмурилась, гримасничая. — Хочешь, вместе потренируемся? Помогу немножко вернуться в форму. Конечно, пока без тяжёлых нагрузок, что-нибудь совсем простенькое…
— Я не против, — Хиллеви в ответ мило улыбнулась и, вытащив из кармана, бросила ему мягкие кожаные перчатки.
— Надевай, — перчатки оказались немного влажными от пота, но удобными, и Энью быстро поработал пальцами, привыкая к новому ощущению. — Это чтобы не травмироваться.
— Хорошие, — бросил Энью, прокрутив каждую руку по паре раз и размяв плечи и шею. — С чем мне драться? С тем же деревом?
— Со мной, — Хиллеви выставила кровоточащие руки вперёд, приняв самую непринуждённую стойку. — Бей по ладоням до тех пор, пока не сможешь меня сдвинуть с места. Силу и скорость ударов можешь выбирать сам — как тебе удобнее.
— Можно на «ты»? — настороженность всё ещё не оставила его, но теперь Энью чувствовал себя раскрепощеннее.
— Почему нет, — пожала плечами Хиллеви. — Давай на «ты».
— А с твоими, кхм, руками, — поинтересовался он, — всё будет в порядке? У тебя кровь… Может, тебе отдохнуть?
— Не переживай, я крепкая, — ухмыльнулась в ответ Хилл, раскрывая ладони. — Начинай уже, не тяни!
Энью раскачался на ногах, поделав короткие прыжки в разные стороны и проверяя устойчивость тела и центр тяжести. Пустота внутри всё ещё зудила, и от этого руки казались тяжелее, чем обычно, но Энью надеялся, что тренировка поможет избавиться от этого надоедливого ощущения. Хиллеви не двигалась, только смотрела ему в глаза, видимо, читая направление следующего удара. Он сделал выпад, одновременно шагнув одной ногой и провернув другую, и кулак коснулся её ладони. На ощупь она была такой же твёрдой и холодной, как камень, и Энью подумал, что сейчас будет что-то вроде «Слабовато!», но ничего такого не последовало: Хилл просто продолжала наблюдать, и, наверное, делать выводы, так что он продолжил. Сила напора возрастала, и Энью чувствовал, как в организм возвращается энергия, но эффект оставался тем же — каждый его удар встречала стена, и неважно насколько он старался. Энью поджал губы и усмехнулся: годы обучения, месяцы практики — и вот результат — он даже не может сдвинуть её с места. На это было жалко смотреть, он — был жалок, и Энью в этот момент был единственно рад тому, что за ними никто не смотрит, а если бы смотрели — точно осудили бы.
— Не думай о всяких глупостях, — перебила очередной удар Хиллеви, и Энью почему-то даже не удивился, что его прочитали, как открытую книгу. — Нет ничего стыдного в том, чтобы быть слабее. Главное — стараться стать лучше, и всё. И ничем больше голову не мозолить.
— Вы… Ты… знаешь, я тобой восхищался, — выпалил Энью, и сразу же пожалел, что сказал так громко. — Ты сильная, ты не боишься, ты даже не чувствуешь боль! Когда я ранил тебя, у меня внутри всё перемешалось, я не знал что делать, а потом уже до меня дошло — я никогда не был сильнее, я никогда не побеждал. Извини…
— Боже, ты так напоминаешь мне себя! — засмеялась Хиллеви. — Нет, правда! Просто одно и то же. О-о-ой, знал бы ты, сколько раз те же мысли приходили в голову мне, точно не извинялся бы.
— Я же… — Энью утёр перчаткой правый глаз, — Я же потерял их всех. Всё из-за моей глупости, я ж не понимал ничего, слепо лез на рожон. Подставлял остальных, тебя чуть не…
— Эй-эй, успокойся, слушай, — Хиллеви вдруг посерьёзнела, подошла, и взяла его за плечо. Глаза её неестественно горели. — Знаешь, что… Ты прошлого не исправишь. Не-ис-пра-вишь! То, что ты сделал, ты уже сделал, и истерить по этому поводу — не выход. Да, ты ещё сопляк и нихрена не смыслишь, да, слабый, но, чёрт возьми, ты исправлять всё, что натворил, собираешься или как?! Если собираешься, так собери волю в кулак и хватить ныть!
— Я понимаю… — Энью опустил голову, и татуировка на её лице гневно задрожала.
— Эй, в глаза мне посмотри! — прорычала Хиллеви. — Не отводи. Что видишь?!
