Они добрались до места поздно, когда солнце давно перевалило полуденную отметку и начинало стремительно падать вниз, будто брошенное чей-то рукой. Отряд распределился по ближайшим переулкам, занимая самые безлюдные и тенистые места — рядом с мусорными кучами, завалами камня или за задворками понемногу закрывающихся лавок. Переодетые бедняками, торговцами, обывателями, они смешивались с толпой, заставляя себя сесть и больше почти не двигаться, скрывая сам факт своего нахождения в этом месте. Эльман приказывал редко, но если такое случалось, значит, дело действительно важное, а за такое обычно, как минимум, неплохо платили. Это была какая-никакая, но работа, и люди участка знали её хорошо.
Вечер наступал долго, пробирался желтизной на крыши и чернотой в дворы, засасывал яркость на далёкий западный горизонт, спрятавшийся за стеной крепостной и стеной из невысоких домов. Как только последние лучи забились о зубчатые башни, растворяясь в синеющем небе, на улицах стало тихо. Практически сразу: буквально с десять минут — и всё умолкло, теперь вместо сотен по улицам бродили единицы, позакрывались магазины и ларьки, кто-то вдалеке начал зажигать редкие факелы. Сосредоточие одновременно с усталостью достигало своего пика, и как раз в тот момент, когда глаза перестали привыкать к свету, а конечности затекли так сильно, что на них обращалось внимание больше, чем на всё остальное, что-то началось. Сначала неявно, потом всё яснее и яснее Энью начал ощущать, как окружающий мир стал необычным, что-то в нём изменилось до неузнаваемости, но как он ни старался, сначала не мог понять, что именно. Потом до него дошло — шаги, которых он не услышал по неосторожности, теперь слышались впереди — шаги тихие, даже еле слышные.
По улице шли двое — в обнимку, ничего такого, как будто выходили после посещения бара, но Эльман аккуратно похлопал Энью по плечу, и, когда тот обернулся, незаметно указал пальцем в сторону головы ближайшего. Они были метрах в десяти, так что разглядеть мелкий ножичек, приставленный к горлу, хоть с трудом, но удалось. Левый — блондин — торопливо озирался по сторонам, так что Энью задержал дыхание и поглубже натянул капюшон, так, чтобы выглядывал только глаз. Двое свернули за угол, и Эльман, приподнявшись, поманил его рукой. Энью послушно засеменил за ним, стараясь двигаться как можно тише и не слишком разгибать колени. Получилось неплохо, и так, незамеченными, прижимаясь к углам домов и избегая окон, они прошли несколько переулков, прежде чем преследуемые остановились. Здание перед ними было двухэтажным и довольно широким — видимо, принадлежало жертве, потому что блондин, посмотрев по сторонам, с силой протолкнул того к двери, заставляя зазвенеть связкой ключей. Намазанные петли легко открыли дверь, но следующий порыв ветра с грохотом ударил её о высокий полог, от чего кто-то из двоих, судя по выражению лица, про себя выругался.
Пятеро остальных как раз подоспели, но Эльман жестом приказал им остаться на местах. Те молча кивнули. Энью пошёл первым, разогнувшись и изображая обычного жителя, подбираясь ближе к цели. Эльман последовал за ним через полминуты, повторив неуклюжий трюк в надежде, что их всё-таки не увидят. Ещё несколько шагов — и они оба оказались у двери, вне зоны досягаемости окон. Тела прикоснулись к потеплевшему от солнца дереву, и Энью ощущение показалось до жути знакомым, так, что он даже нахмурился и на секунду отвлёкся. Эльман похлопал его по плечу и молча стал показывать на руке цифры от пяти в обратном порядке. Энью кивнул, и, когда прошла «единица», приставил руку к верной ручке и вбросил немного силы. Хаотичность забегала внутри замка, негромко разламывая его на куски, и дверь от толчка отперлась, открыв вид на короткий коридор с дверями по обеим сторонам, запачканный следами замшелый оранжевый ковёр и лестницу на второй этаж в дальнем углу. Эльман приложил палец к губам — вполне возможно, их ещё не заметили, так что стоило остеречься, — и пропустил Энью вперёд, указав кивком головы на левую дверь, за которой послышался приглушённый смех.
— О, ты как раз вовремя, — дверь вылетела с петель как раз в тот момент, когда из ножевой раны на шее жертвы потекла кровь, а само орудие вслед за этим бритвенно рассекло воздух, раскидывая по стенке капли крови. — Ты кого-то привёл?
— Нет, — это было сказано так твёрдо, так спокойно во всей этой ненормальной обстановке, будто это было само собой разумеющимся, и Энью стало не по себе, но прежде, чем он, положившись на нехорошее предчувствие, успел обернуться и посмотреть на Эльмана, сознание болью сконцентрировалось где-то в области шеи, а потом и вовсе куда-то делось, провалившись в ничто.
