И снова опустив голову, приложив максимум усилий отворяю эти ворота и прохожу за них, тут же уткнувшись в высокого роста девушку. Пылающий огонь факелов бросает на её слегка смуглую кожу, показывает из темноты одежду – плотно прилегающее к телу одеяние, состоящее из зелёной короткой обтягивающей куртки, выражающей её грудь, ремень с сумочками, высокие сапоги и несвободные штаны.
Остановившись возле неё, я подумал, что нужно как-то поприветствовать её. По крайней мере это будет культурно. Дрожащим от холода и лёгкого волнения голосом я заговариваю:
– Приветствую. О, как же вас… Лишари Пегаст, – вспоминаю имя девушки проходя мимо дамы, посмотрев в её слегка круглое лицо, обрамлённое чёрным промокшем волосом, – как поживаете?
Тут же услышал язвительное слово неприятности:
– Ох, сначала наёмники в Решенграде, потом вы… что за дерьмо творится вокруг? Кто же дальше к нам явится – чёрный страж?[12] – явно девушка недовольна моим присутствием. – Только вашего возвращения для полной картины…, – я умело проступил нецензурную брань, вставленную под конец речи.
– Знаете, – я осторожно заговорил. – Может быть храмовники могли бы вам помочь. По крайне мере от нашей деятельности может зависеть то, что вас за исследованиями не порешили заморские гости.
– Вот шёл бы ты… к Арантеалю. Или Натаре и прочим религиозникам и мракобесам. Всё равно от вас пользы столько же сколько и от них. Ноль.
Сейчас ни хочу не с кем сориться. Смотря на неё я пытаюсь подобрать слова, чтобы хоть как- сгладить конфликт, что она конечно язвительно замечает:
– Ты что-то ещё хочешь или просто решил на меня поглазеть?
Мне вспомнилось, что вначале, когда она пришла вместе с Юсланом и Константином в храм негодовал и часто на совместных совещаниях высказывал своё недовольство по поводу их присутствия, называя дикими и противниками порядка, но разве кто-то прислушается к хранителю первого сигила, которого ещё поставили следить за парой агентов? Да и время, проведённое в изгнании за изучением Предания не может не изменить мыслей насчёт некоторых людей и явлений в жизни. Раньше думал, что эндеральцы это какая-то, заслуживающая признания нация, но что в итоге? Арантеаль, как великий магистр тронулся, хранители в его безумии последовали за ним, а люди – «богоизбранные» даже не почесались, чтобы хоть самую малость предотвратить тот ужас, который мягкой поступью приближается к Арку. И присутствие этих неримцев может нам помочь как-то… но это не отменяет того, что они невыносимые.
– Знаете, а я передумал, – выпаливаю я. – Вот теперь вам действительно рад, – то ли от усталости, то ли от ещё чего-то убираю маску серьёзности. – Вот реально. Теперь великий магистр может не трогать нас, а полностью заняться изучением треклятого цикла с вами. А мы уж посмотрим за тем, чтобы вы пока копаетесь в мифах, вас не перемололи прихвостни западного фанатика.
– Как прекрасно. Теперь вы своим недалёким сознанием понимаете, что такая угроза есть. Чудесно, одними недоумками меньше.
– Да ладно вам будет, Лишари. Вы занимаетесь своими исследованиями, а мы своими… военными изысканиями, если вам нет дела до нашей работы. Может всё-таки будем более мирны друг к другу?
– Если только меня трогать не будете.
Девушка на мгновение замолчала, а я продолжал всматриваться в неё. Интересно, подмечаю у неё усталость, в глазах какую-то печаль, у очей цвета светлого шоколада вижу покраснения. Почему-то, у меня рождается сострадание к ней и желание помочь, облегчить тяжесть плохого настроения.
– Лучше, расскажите, что было в Решенграде? Кто-то помешал вашим исследованиям?
– Да, было такое, – с гневом произнесла дама. – Кучка наёмников решила, что могла устроить огненное представление и отжигать артефакты по полной. Но ничего, новый подопечный Ордена из Нерима расправился с ними по самое ни хочу. Только по своей неосторожности этого посланца едва не разметало по пещере.
– Наёмники? Интересно… что ж, если Арантеаль нам позволит со всем разобраться, что у вас будет больше охранников.
– Ох, какой воин нашёлся. А я-то думала, вы придёте и снова станете нас гонять и «дикими» называть. Идиоты.
«Ну почему она не может нормально говорить?» – спрашиваю я себя. – «Что не слово, то упрёк или обвинение. Или так на ней сказалось нашествие наёмников?».
– Нет, уже не думаю, – умерив внутренние возмущение, тихо говорю я. – Год на морозе и в старом пирийском храме избавляет от многих дурных мыслей.
– Если бы поседели ещё бы полгода, то может быть и поверили в угрозу цикла или что-там будет за них. Мороз мозги бы прочистил.
– О-ох, – тяжко выдыхаю я, представляю сколько мне придётся с ней поцапаться, если Великий магистр позволит нам тут остаться и намереваюсь решить эту проблему, лишь бы не слышать от неё упрёка, да и может это подбодрит её. – Я слышал, что ты любишь пирийские предметы? Письмена там, артефакты? – опустив руку в карман нащупываю одно кольцо, которое думал сбыть тут за хорошие деньги, но ладно, отдам его ей; и вынув, говорю. – Протяни ладонь. У меня где-то валяется пирийская побрякушка.
