Я человек импульсивный, из тех, кто лучше наделает ошибок, нежели будет жалеть об упущенных возможностях, и одной из самых грубых моих ошибок было молниеносное ухаживание и женитьба на Второй Мадам Панофски, но это меня отнюдь не извиняет, поскольку вел я себя в свой медовый месяц преотвратно. Должно быть, она не знала, что и думать, поскольку меня бросало из крайности в крайность — то я бывал угрюм, то проникался чувством вины и, становясь внимательным сверх меры, бросался помогать ей в нашей совместной деятельности. Однажды вечером, разыграв восторг от ее последнего туалета от Диора или Ланвена, который она продемонстрировала мне в нашем номере, я повел ее обедать в один из ресторанов из ее списка, а потом стал лукаво расспрашивать о родственниках, которых видел на нашей свадьбе, — этих богатых
— Да, между прочим: была там, кажется, еще одна девица — забыл, как ее звали, — в таком шифоновом многослойном платье для коктейлей, причем она, похоже, была о себе очень высокого мнения — не могу сказать, чтобы я разделял его.
— Мириам Гринберг?
— Да, что-то вроде. Она тоже из родственников?
— Едва ли. Ее даже и не приглашал никто.
— Ты хочешь сказать, что она имела наглость явиться незваной? Н-да, ну и нахалка!
— Она пришла с моим двоюродным братом Сеймуром.
Изобразив зевок, я спросил:
— А он что — ее бойфренд?
— Откуда мне знать?
— Впрочем, какая разница. Давай зайдем в «Мабийон», выпьем на сон грядущий.
— Если ты считаешь, что еще мало выпил, то пойдем лучше в «Гаррис бар».
Моя вооруженная всяческими списками дама, оказывается, ко всему подготовилась: изучив руководства по сексуальному общению (вряд ли хранимые в Еврейской публичной библиотеке), она сделала выписки на карточках, нарисовала схемы. К моему удивлению, она все знала — как надо «упиваться розой» (или, что то же самое, «нырять в муфточку»), как производят «отсос потрохами», «играют на флейте» или, отчаянно сдавив двумя пальцами, делают мужчину «стойким саксонцем»; знала о существовании позы «69» и даже «венской устрицы», хотя последнюю не очень-то еще и применишь: а ну-ка, девушка, — три, четыре! — скрестите ноги у себя на затылке! Каждую ночь я умолял ее не испытывать на мне очередной изыск. Но когда речь шла о ее удовольствиях, Вторая Мадам Панофски была настойчива и непреклонна. Она воспринимала жизнь как экзамен, который надо сдавать непрерывно.
— Интересно, что она нашла в твоем двоюродном брате Сеймуре?
— А что, мы уже всё? — спросила она, вытирая рот краем простыни.
— Это тебе решать, не мне.
— Ф-фе. Не могу понять, что люди в этом находят!
Она пошла в ванную. Долго чистила зубы. Потом полоскала горло. Потом вернулась.
— Да, ты что-то спрашивал — что-то важное?
— Да нет, совершенно ничего важного, просто я удивляюсь, что она могла найти в твоем братце Сеймуре, он же такой обормот.
— Ты о ком?
— Ах, я никак не могу запомнить, как ее зовут. Ну, ту девицу в голубом шифоновом платье.
— А-га. А-га. — Устремив на меня строгий взгляд, она осведомилась: — Ну-ка, скажи мне, в чем я была сегодня за ланчем?
— В платье.
— Ну да, конечно. В платье. Не в комбинации
— Ай, да ну тебя.
— Ты что, на эту Мириам Гринберг глаз положил или как?
— Успокойся. Я просто не могу понять, что она нашла в Сеймуре.
— Так у него же машина «остин-хейли». И шестиместная парусная яхта — на каком-то из островов Вест-Индии. А в наследство ему достанется целый квартал по Шербрук-стрит и не знаю даже сколько торговых центров. Ничего себе обормот.
— Ты хочешь сказать, что она охотница за богатыми женихами?
— Знал бы ты, сколько раз я видела ее в этом же самом голубеньком платьице, ты бы вообще обалдел — ему, наверное, лет десять, да и вообще, это же prêt-à-porter[250], и она наверняка цапнула его на какой-нибудь январской распродаже в универмаге «Мэйси». Вот и скажи — почему бы ей не хотеть улучшить свое материальное положение?
А еще были ее ежедневные телефонные переговоры с мамочкой.
