— Ну что, старые негодники, — наверное, не наговоритесь никак? — сказала Дражайшая Фиона и, наморщив аккуратненький, скульптурно выточенный хирургом носик, запечатлела на практически лысом черепе Хайми алый оттиск накрашенных губ. — Я слышала, веселая у вас была жизнь, когда вы в молодости вместе пребывали в развратном Пар-ри.
— Какого черта Шелли не предупредил меня, что он не может говорить?
— Ну ладно, ладно. Так тоже нельзя. Вам не хватает чуткости, вот и все. Хайми просто временами бывает трудно понять. Не правда ли, дедуля?
Дальнейшее смутно, помню только, что официант отвел Фиону в сторонку, после чего она на меня накинулась:
— Вы что, в самом деле давали ему пить крепкие напитки и есть жареное мясо с вином?
Хайми, вращая глазами, пытался быть услышанным:
— Бляпо шебо жо!
— У него недержание, — сообщила Дражайшая Фиона. — А вы ведь не придете убирать за ним в три часа утра.
— Вот только не говорите мне, что вы придете!
— Так вышло, что именно сегодня мисс О'Хара на ночь отпросилась.
Помню, Хайми поставил регулятор на реверс, откатился от стола, остановился, а потом дал полный вперед и устремился в сторону Дражайшей Внучки. Та взвизгнула, но Шелли успел выхватить ее с пути опасного снаряда. Впрочем, может, ничего подобного и не было, это опять я лезу в собственную память, что-то там подстраиваю, подкручиваю, меняя реальность. Но, по-моему, разозленный Хайми, который стукачей всегда терпеть не мог, стал потом гоняться за официантом, пытаясь взять его на таран, однако при попытке слишком круто повернуть
Во всяком случае, обмен гневными репликами произошел несомненно. Все более визгливым голосом меня отчитывая, Дражайшая Фиона назвала меня безответственным пьяницей. Тогда я с ледяной вежливостью осведомился, собственные ли у нее груди или с искусственным наполнением, поскольку, на мой искушенный взгляд, они какие-то не одинаковые и разной плотности. На это Шелли отозвался в том смысле, что сейчас он даст мне по морде. Приняв вызов, я выплюнул на ладонь зубные протезы, спрятал их в карман пиджака и встал наизготовку. Дражайшая Фиона закатила обильно накрашенные глаза.
— Что за отвратный тип, — сказала она. — Пойдем отсюда.
И она пошла вон из зала, толкая перед собой каталку с Хайми, несмотря на то что он продолжал протестующе бормотать.
Когда я вышел на поиски лимузина, которым был «рад служить» Шелли, швейцар объяснил, что миссис Кац велела водителю ехать домой.
— В таком случае, — сказал я, благоухая «божоле», которым Фиона на прощание облила мою рубашку, — мне нужно такси.
— Куда едете, сэр?
— В «Беверли Уилшир».
Швейцар подозвал светловолосого, необычайно мускулистого верзилу парковщика.
— За двадцать пять баксов Клинт вас отвезет, — сказал швейцар. — Это не считая чаевых.
Клинт выкатил с парковки чужой «роллс-ройс» и с шиком доставил меня в «Беверли Уилшир». В полной раздерганности чувств я сразу направился в «Приют Фернандо», сел там к стойке и потребовал себе «курвуазье X. О.», что было с моей стороны глупостью, потому что я и так выпил более чем достаточно, да и не выдерживал я уже коньяк в столь поздний час.
— Что с вами, шалунишкой этаким, приключилось? — спросила сидевшая по соседству молодая женщина, указывая на мою рубашку.
Это была рыженькая красотуля в облегающей трикотажной кофте с большим декольте и с очаровательными веснушками на кокетливо улыбающейся мордочке. Юбка на ней была длинная, по щиколотку, с высоким разрезом сбоку.
— Можно вас угостить? — спросил я.
— От бокала французского шампанского не откажусь.
Мы с Петулой («Хотите ласково — можете звать меня Пет, — сказала она, — только не заласкайте») принялись обмениваться банальностями, причем даже самые хромые мои шутки она всякий раз вознаграждала игривым пожатием моего колена. Я подал знак бармену налить еще.
— Ой, гляньте-ка! — вскинулась она. — Если мы и дальше собираемся работать, что называется, в интерактивном режиме — а что мешает? это же свободная страна! — почему бы нам тогда не захватить себе вон тот столик в углу, пока до него кто-нибудь другой не добрался?
