В среду я всю ночь не спал. Утром порезался и облился кофе. Потом сходил в ювелирный салон «Бирк», купил длинную нитку жемчуга и поехал встречать Мириам в аэропорт. Не успели мы выйти из дверей аэровокзала, как она говорит:
— Что-то случилось.
— Ничего.
— Пока меня не было, что-то стряслось с Савлом?
— С ним все в порядке.
— С Кейт?
— Да ну, перестань.
— Ты что-то от меня скрываешь.
— Да вовсе нет, — сказал я, открывая в честь ее возвращения домой бутылку «дом периньон». Не помогло.
— Что-то по работе? Какие-то плохие новости?
— Да абсолютно же ничего не случилось, дорогая.
Так-таки и ничего! Мириам была уже два дня дома, а мы все еще не занимались любовью; она недоумевала, а у меня из головы не шел тот пьяный пистон — что, если я подхватил герпес, какой-нибудь триппер или, избави бог, ту дрянь, что косит голубых и наркоманов? Новую болезнь с названием, в котором чудится и сыч, и свищ, и эти, как их, VIP и прочие депутаты. Ну, да вы поняли: ВИЧ, конечно.
На каждый звонок телефона я бросался опрометью, силясь непременно опередить Мириам, утром же уходил не торопясь, нога за ногу, чтобы, если — мало ли? — что-то придет по почте, самому вынуть из ящика. Возвращаясь из «Динкса» к ужину, я нес на сердце тяжесть, а в голове заранее заготовленную ложь — на случай, если эта сука звонила в мое отсутствие.
Сто лет тому назад, наслаждаясь незаслуженным счастьем с Мириам и детишками, я страшился гнева богов. Уверен был: мне готовят что-то ужасное. Какого-то карающего монстра, который вылезет из канализации в уборной, как это бывает в книжках Стивена Кинга. Теперь я понял. Этим монстром был я сам. Я сам разрушил обитель тихой любви, куда прятался от «мира телеграмм и дерготни»[340].
В те дни мне все еще приходилось изображать энтузиазм в отношении того
— Помните девицу, которая изображала журналистку из «Глоб» в одной из недавних серий «Макайвера»? Кажется, ее звали Лорейн Пибоди, но может, я и ошибаюсь.
— Ну да. И что?
— Надо ее вписать еще в пару эпизодов.
— Она не может играть!
— А вы не можете писать и не можете ставить. Делайте, что вам сказано.
Шанталь увязалась за мной.
— В чем дело? — спрашиваю.
— Надо же, кто бы мог подумать!
—
— Да так, ничего.
— То-то же.
— Как я насчет вас ошибалась! Вы такой же, как все здесь. Вы не заслуживаете такой женщины, как Мириам. Грязный старикашка — вот вы кто!
— Брысь отсюда!
С бьющимся в горле сердцем я позвонил Лорейн и договорился встретиться за ланчем в одном из помпезных, дорогущих ресторанов в Старом городе, из тех, куда ходят одни туристы и где меня никто не знает.
— Послушайте, — сказал я. — То, что произошло позавчера, было ошибкой. Вы не должны больше писать мне, звонить или иным образом пытаться вступить в контакт.
— Да что вы из мухи слона-то делаете? Расслабьтесь. Перепихнулись, только и всего!
— Я полагаю, мои агенты по кастингу уже с вами связались.
— Да, но если вы думаете, что я потому и…
— Разумеется, нет. Однако вы должны оказать мне одну ответную услугу.
— Вы, кажется, запретили мне вступать…
— Как только мы отсюда выйдем, я посажу вас в машину и отвезу в приемную доктора Мортимера Гершковича, где вы должны сдать кровь на анализ.
— Да ты смеешься, что ли, зая!
— Сделаете, что сказано, и для вас будет еще работа. А нет — не будет.
