Версия Барни полностью

Это я к тому, что теперь, когда написаны мириады слов, весь мой разбухший, тяжелый, как кирпич, манускрипт внезапно лишился всякого raison d'ètre[350]. Наш самовлюбленный мерзавец взял да и помер. Инфаркт. En route[351] в Макгилл, где он собирался что-то читать и раздавать автографы, на Шербрук-стрит вдруг закружился на месте и упал на тротуар, схватившись за грудь. Если бы его быстро доставили в больницу, он, может, и не умер бы, но прохожие принимали его за выпивоху и обходили стороной. Bonjour la visite[352].

Макайвер так никогда и не женился. «Я уже выбрал себе место у ног самой взыскательной из возлюбленных, — сказал он однажды репортеру «Газетт», — литературы». Однако и в преклонном возрасте он не чурался покровительства богатых женщин — стервятниц культурной помойки. Говорят, он собирал рецензии на свои книги в альбом, прокладывая страницы целлофаном. В последние годы МВС [Монреальский Великий Старец. — Прим. Майкла Панофски.] был щедро осыпан наградами. Его кабинет по всем стенам украшали почетные грамоты. Всеканадская книжная ярмарка в Торонто наградила его премией. В Макгиллском университете он стал президентом. Ходили слухи, что он стоит на очереди за назначением в сенат, где получил бы возможность обмениваться идеями с моим высокочтимым соседом, обладателем пентхауса в нашем доме, Харви Шварцем. Впрочем, бывший consiglifre самого Гурски нынче тоже выбился в ньюсмейкеры. На собственные средства он основал Движение за единую Канаду. «Я решил посвятить остаток жизни спасению этой страны, которая была так добра ко мне», — сказал этот жулик, валютный спекулянт, наперсточник от недвижимости, рейдерских и перекупных дел мастер и налоговый шулер, упрятавший миллионы долларов в семейный «Фонд Шварца».

Насчет похорон у меня некий раздрай. В моем возрасте, когда стоишь и смотришь в двухметровую яму, по коже бегут мурашки, но есть и кое-какая приятность в том, что ты дожил, дожал, дотянул, и вот — на чьи-то чужие похороны смотришь все-таки с этой стороны! И пусть они будут чьи угодно, лишь бы не Мириам и не кого-нибудь из наших детей. Однако, к вящему моему изумлению, на похоронах Макайвера я искренне плакал. Когда-то мы были оба молоды, бездумно и беспечно болтались по Парижу — этакие, как теперь говорят, отвязные провинциалы, и — задним числом — жаль, что не подружились.

Опять отступление, но на сей раз весьма уместное. Недавно я летал в Нью-Йорк навестить Савла и посмотреть Грегори Хайнза в паре с этим новым вундеркиндом, Сэвьоном Гловером, в мюзикле «Последний джем-сешн Джелли». По-моему, Гловер самый талантливый чечеточник из всех, кого я когда-либо видел, и я на следующий день вернулся, чтобы посмотреть его снова. А еще на следующий день мы встретились и выпили в отеле «Алгонкин» с Лео Бишински.