– Так, они у вас на хуторе что ли? – «Дуплетом» воскликнули Серафима и Алексий.
– Когда к вам шел, не видел никого, а есть ли они, или нет, того не знаю.
Он проснулся, словно кто-то в голове щелкнули выключателем, и все-все услышал.
Ольга увидела, что он, как бы, проснулся, но глаза не открывает.
– Есть хочешь?
Никакой реакции. Спит, что ли? Но глаза открыты. Такие красивые голубые глаза. Как у немцев. Так, вот оно что? Он – немец, – потому и не понимает вопросов.
Ольга не поленилась, и сходила за дверь к Серафиме. Объяснила свои сомнения, но Серафима сказала более чем уверенно:
– Русский он, или украинец, но говорит по-русски. Я с ним еще утром говорила.
«Она – ведьма?», – и Ольга пожалела, что дала скороспелое согласие.
– Я ему поесть предлагала, а он – ноль внимания.
– Бывает. А мы через часик его травкой напоим. Хочешь его покормить, – ты ему мяса постного дай.
«Мяса?».
Ничего проще. Серафима для нее отложила хорошие куски, сказала: «За стол не идешь, так, потом одна поешь».
Гости рано поднялись, и ушли, не позавтракав, а мясо осталось, – вот оно и пригодится.
Ольга сбегала на кухню за мясом, и снова с ногами взгромоздилась на лежанку.
– Ешь. – Ольга поднесла маленький кусок к его губам. Сначала он, – как показалось, – изобразил удивление, потом открыл рот.
Первые кусочки он жевал лениво и неуверенно, потом уже ел жадно, почти давясь заячьим мясом.
– Хватит пока. – Остановил Ольгу жесткий приказ Серафимы. – Как бы, не вырвало. – И подала Ольге уже знакомую чашу. – Горькая. Постарайся всю выпоить.
«Сказала тоже, постарайся. Один глоток, – и он начал мотать головой, словно лошадь. А как ему скажешь, если он по-русски – ни гу-гу?».
Странно. Гу-гу, оказывается. Снова подошла Серафима, сказала что-то негромко, – и он всю чару – за один присест. Правда, она еще подушку под голову подложила.
– Ну, вот и молодец. Спать хочешь?
– Нет. – Головой помотал. А сам, так, полусидя, и уснул. Спал, правда, недолго.
И снова голова светлая, и последний разговор за дверью – как воочию.
«Вот и еще одна смерть мне в вину. Если бы не я, то жива бы была эта Геля», – А в глаза бросились забытые на табурете капсулы, кое-как дотянулся до коробки, высыпал содержимое в трясущуюся ладонь, и поднес ко рту.
Две капсулы просыпались наземь, но если они такие сильные, то и четырех хватит, – решил он, и, не раздумывая больше ни секунды, высыпал содержимое в рот.
«Яд насущный!», – Скривился он от горечи, и, толи таблетки сразу подействовали, толи еще от чего, но он почувствовал, как быстро проваливается в Бездну. И уже не слышал, как забилась в истерике Ольга, как все мгновенно сгрудились у лежака.
И, конечно, не увидели, как Джон, воспользовавшись суматохой, попытался улизнуть.
– Далеко ли намылился? И не попрощавшись? Ай-я-ай! Не хорошо, однако.
Невдомек было американцу, что Константин «следит за ним даже затылком».
Джон, – или как там его? – безразлично, казалось бы, ожидал своей судьбы. Казалось бы, но от взгляда Константина не ускользало, как тот из-под слегка опущенных век высматривает пути для бегства.
И вдруг сорвался места.
Он так не понял, как все произошло, но ноги вдруг взлетели выше головы, и страшный удар по затылку навсегда отбил всяческое желание убегать.
– Ну, чего ты дурашка? Плохо тебе тут было?
А и верно. Чудно это было Джону. Совсем чудно. Он видывал, как содержат пленных в СБУ. Того он и здесь ожидал, а тут угощенье на любой вкус. И горилка. Крепкая. После второй стопки он уже еле на ногах стоял, и еще более еле языком ворочал.
– А ты закусывай, всем, что на столе есть. – Тот, чье имя он не смог выговорить видел, что пленник пытается что-то сказать, но его язык уже не слушается.
И после того, как отвели его на мягкую подстилку, тут, и вообще, не до бегства стало. Он еще пытался осмыслить поступки этих людей, сидящих за большим, сколоченным из широких досок, столом, но глаза уже слипались.
Это он хорошо запомнил, хоть голова и гудела и с похмелья, а теперь и от удара.
– Договорились? Больше останавливать тебя не буду. Пуля остановит, как Алекса и Крамаря. Чик, – и нет человека. А пока сиди, подумай о будущем, скоро обедать будем.
И переключил внимание на Серафиму. – Парень-то как?
– Не знаю. Спит. Желудок промывать ему не буду. Нечем, да и нет смысла. Пусть все будет, как есть. – Категорично заявила Серафима, и горестно вздохнула. – Он сам выбрал этот путь.
– Сам-то – сам, но свой ведь. И эти, из «Ахмата», обещали приехать.
– На все воля божья. – Она, честно говоря, и сама не знала, что делать. Она пыталась снять блокировку мозга. Не получилось. Ни один мозг не может выдержать пять капсул подряд. Да и желудок – тоже. – Но далеко не отходите, – столько капсул съел, что я даже не представляю, что с ним будет.
