Очевидно, Хелен вовсе не думала, что в письме что-то не так.
Она, в свою очередь, наблюдала за своим помощником.
– Ладно. Что вас смущает? – наконец спросила она.
– Что значит «запретные для мужчин»?
Взгляд Хелен скользнул к потолку, потом обратно на Аарона.
– Хороший вопрос.
Они сели за стол рядом.
– Вы не думаете, что она могла иметь в виду что-то другое? – спросил Аарон. – Вопросы иного рода, нечто действительно незаконное?
– Не исключено, – отозвалась Хелен.
– Но какие вопросы нельзя было задавать в семнадцатом веке?
Хелен рассмеялась сухим смехом:
– С чего бы начать? В шестидесятых годах семнадцатого столетия вы могли угодить в тюрьму за исповедание католицизма, так как король перешел в протестантизм, а чуть погодя – за пропаганду лютеранства, когда его величество метнулся обратно в католичество. Для евреев того времени ситуация напоминала настоящее минное поле. Французские власти обыскивали людей на границе, и горе вам, если у вас нашли книги, – контрабанда идей! А за атеистические воззрения вас вообще убили бы. Знаете, что случилось с Йоханном де Виттом, который был голосом терпимости и политической умеренности? Он вместе с братом был растерзан толпой. И если бы тогда по указанию градоправителя Спинозу не заперли в его доме, то и он разделил ту же участь, ибо, обезумев от горя и ужаса, хотел выйти к разъяренным горожанам с плакатом: «Вы – величайшие из варваров!»
Некоторое время Аарон ждал, пока Хелен вернется в нынешнюю эпоху.
– Просто мне кажется, что у нее был какой-то замысел, – негромко произнес он.
– Это с чего бы? – спросила Хелен, но в резкости ее тона не было ничего личного. Она сомневалась в его предположениях, в этом и заключалась их работа.
Даже для самого Аарона его соображения выглядели малоубедительными.
– Но почему тогда письмо написано между строк? – возразил он. – Ради экономии бумаги?
– Вы видели счета? Возможно, она помнила о текущих расходах.
– И все же, – настаивал Аарон, – мы прочитали десятки писем Га-Коэна Мендеса, которые Алеф написала для него, и среди них нет ни одного, которое она пыталась бы использовать для записи своих собственных размышлений.
– Пускай. Но что тогда она задумала, как вы полагаете?
Аарон помедлил с ответом, так как и сам терялся в догадках.
– Может быть, это комментарий? – предположил он.
– Какой?
Аарон постучал карандашом по экрану. Ровные строки печатного текста не могли воссоздать то, что он помнил из рукописного листа.
– Знаете, как выглядит страница Торы для учащихся? Есть основной текст Писания на иврите. Всего один или два стиха, не более. А потом вокруг него мелким шрифтом подписывают комментарии, интерпретации или контраргументы. Вот мне и кажется, что это похоже на что-то подобное. Будто строки, написанные вверх ногами, являются своего рода комментариями к основному тексту письма во Флоренцию.
Молчание Хелен казалось Аарону нескончаемым тягучим потоком. Она явно не соглашалась с ним, но и не возразила, отчего Аарону стало несколько легче.
– Мне хотелось бы, чтоб вы посмотрели вот на это, – сказала она наконец, пододвигая к нему одну из подложек. Аарон стал читать. Почерк был ему незнаком. Письмо датировалось семнадцатым апреля тысяча шестьсот шестьдесят пятого года.
Томасу Фэрроу
Получив от вас два письма, я счел уместным ответить. Будучи уверенным в ясности вашего ума, я тем не менее не стану спешить с рассуждениями о тех аргументах, каковые вы изволите мне предлагать.
Дело в том, что в мои намерения не входят диспуты с неизвестными мне лицами. При этом я вынужден предупредить вас, что приводимые вами аргументы опасны сами по себе. Я не разделяю подобных взглядов и не приветствую нашу дальнейшую переписку.
С чем и остаюсь,
– Кто такой этот Томас Фэрроу? – удивился Аарон. – А вот имя ван ден Энден звучит знакомо.
– Я сама не имею ни малейшего понятия о Фэрроу, – сказала Хелен. – А вот ван ден Эндена вы должны помнить, раз сдавали экзамены по истории. Сначала он состоял в ордене иезуитов, но потом стал организатором радикальных кружков в Амстердаме и даже был учителем Спинозы. В основном он известен своими политическими теориями и был казнен за участие в заговоре против Людовика Четырнадцатого. Совсем не могу понять, на что он отвечает и что это письмо делает среди бумаг Алеф. Может быть, Фэрроу и ван ден Энден общались с раввином или тем человеком, который сделал тайник. Или же кто-то, вообще не имеющий отношения к этому письму, подложил его позже.
Хелен тщательно записала оба имени в свой блокнот, потратив немало времени, чтобы вывести буквы.
