Аарон закончил перевод. Разумеется, упоминание о Спинозе не могло не привлечь его внимания. Интересно, что скажет по этому поводу Хелен? Хотел ли кто-то из дома раввина – Алеф, быть может? – установить контакт со Спинозой, несмотря на его отлучение за ересь? Впрочем, маловероятно. Скорее всего, сам раввин, который мог обучать Спинозу в бытность свою в Амстердаме, спрашивал о возможности черкнуть пару строк своему бывшему ученику. Но в любом случае этот момент уже представлял собой тему для отдельной работы или статьи, поскольку любой документ, где содержался хотя бы намек на Спинозу, мог переродиться в научную публикацию. С одной стороны, этот факт радовал, но Аарон не мог не признаться, что письмо несколько раздражало его. Что, Абоаб или Оливейра не могли лично ответить Га-Коэну Мендесу? Или раввины семнадцатого века не имели понятия о профессиональной вежливости? Неудивительно, что при таком отношении Га-Коэна Мендеса просто вытеснили с его места и лондонская община пригласила знаменитого Саспортаса на должность первого хахама[39] в их синагоге.
«Им же хуже», – думал Аарон. Не прошло и года, как великий Саспортас бежал из Лондона от эпидемии чумы и больше уже никогда не вернулся. Так что лондонским евреям лучше было бы придерживаться их старого Мендеса, а не соблазняться знаменитостью.
Он попросил принести ему следующий документ с кодом RQ206. Через минуту Патриция принесла стопку из шести или семи рукописных страниц и положила ее на подложку перед Аароном.
23 марта 1665 года
07 нисана 5425 года
Даниэлю Лузитано
Размышляя над вашим письмом, я чувствую, как все больше и больше растет моя печаль. Поэтому, как я надеюсь, вы простите нагромождение моих посланий одно на другое, ибо мысли мои мечутся, словно овцы в загоне, когда рядом бродит волк. В темноте своих глаз я вижу, возможно, слишком яркую картину заблуждений, что овладели вашей общиной во Флоренции. Это недуг не только души, но и тела, ибо тот, кто собирается в грядущий мир прежде, чем тот наступит, предает свою жизнь в этом. До меня уже давно доходят слухи о Шабтае Цви, но я неразумно молчал, в чем жестоко теперь себя упрекаю, так как, чтобы разбудить дремлющий дух мой, понадобилось второе свидетельство от моего любимого ученика о возникшей угрозе. Мой скромный ум всегда в вашем распоряжении, чтобы оказать необходимую помощь. Поэтому я воздвигну свои дополнительные возражения.
Аарон продолжал водить глазами по строчкам. Га-Коэн Мендес усердно, но терпеливо излагал свои доводы. Он утверждал, что Шабтай Цви был самозванцем. Истинного же Мессию, посланного Всевышним, можно узнать по определенным чертам, среди которых – отсутствие стремления к земной власти. По мере того, как Шабтай Цви провозглашал себя Мессией среди евреев от Смирны до Салоник и Алеппо, его слава привлекала внимание общин в Европе, и он становился все более опасным соперником, играющим надеждами изверившихся людей.
Эти аргументы попадались Аарону и раньше, поэтому он перевернул еще два листа. Но на четвертой странице остановился и отложил карандаш.
