— Да-да, разумеется, — промямлил без особого воодушевления мистер Мэйхью.
В глазах Пуаро мелькнула лукавая искорка.
— Вы, кажется не слишком полагаетесь на мнение леди Эстуэлл? — поинтересовался он.
— Она вполне способна назавтра убедить себя в обратном, — сухо отозвался, похоже, многое повидавший юрист.
— Интуиция, конечно, не доказательство, — согласился Пуаро, — и, судя по ситуации, молодому человеку надеяться пока не на что.
— Жаль, что он такого наговорил в полиции. Если он и дальше будет стоять на своем, ему не поздоровится.
— А вам он тоже ничего другого не говорит? — поинтересовался Пуаро.
— Ни слова, — кивнул Мэйхью. — Твердит, как попугай, одно и то же.
— И потому вы ему не верите, — промурлыкал Пуаро. — Нет-нет, не возражайте, — поднял он руку, заметив протестующий жест собеседника, — я ведь вижу… В глубине души вы считаете, что он виновен. Но позвольте теперь мне, Эркюлю Пуаро, изложить вам обстоятельства дела.
Молодой человек возвращается домой. Перед этим он выпил два-три коктейля, не говоря уж о виски с содовой. Ему.., как это у вас говорят.., море до колена. И настроение соответствующее. Он отпирает своим ключом дверь, нетвердым шагом поднимается в Башню, смотрит с порога в кабинет и при тусклом свете настольной лампы видит своего дядю, вроде бы склонившегося над бумагами.
Как мы уже отметили, мосье Леверсону море до колена. Он входит и говорит дяде все, что он о нем думает. Он ведет себя вызывающе, выкрикивает неприятные вещи, но дядя молчит и не дает ему отпора. Это еще больше распаляет мистера Леверсона, он снова и снова выкрикивает разные неприятные слова, с каждым разом все громче, В конце концов упорное молчание дяди начинает ему казаться странным. Он подходит ближе, кладет сэру Рубену руку на плечо, и тот падает на пол.
Хмель разом слетает с мосье Леверсона. Он наклоняется над сэром Рубеном, понимает, что произошло, и в ужасе смотрит на собственную руку, залитую чем-то красным.
Он в ужасе и отдал бы все на свете, чтобы никто не услышал крики, только что срывавшиеся с его губ. Машинально он поднимает упавший стул, выходит из кабинета и прислушивается. Ему чудится внизу какой-то шум, и он тут же делает вид, что разговаривает с дядей через открытую дверь.
Вокруг тишина. Уверенный, что ему просто послышалось, он пробирается к себе в комнату, и тут ему приходит на ум, что гораздо лучше будет сделать вид, будто он в тот вечер и близко не подходил к дядиному кабинету. Так он и поступает. Парсонс, заметьте, в тот момент не говорит о том, что он кое-что слышал. Когда же ему пришлось сказать правду, Леверсону уже было поздно менять показания. Он глуп и упрям, он просто повторяет свой рассказ.
Разве это не похоже на правду, мосье?
— Да, — согласился поверенный. — В вашем изложении это и впрямь звучит весьма правдоподобно.
Пуаро встал со стула.
— Когда вы увидите своего клиента, — сказал он, — спросите его, так ли все было, как я вам рассказал.
На улице Пуаро остановил такси.
— Харли-стрит, дом триста сорок восемь, — бросил он водителю.
Отъезд Пуаро в Лондон застал леди Эстуэлл врасплох, поскольку маленький бельгиец держал всех в полном неведении относительно своих планов. Но через сутки он вернулся, и Парсонс известил сыщика, что его немедленно желает видеть леди Эстуэлл. Хозяйка дома ждала Пуаро в своем будуаре. Она лежала на диване, опершись на подушки, и выглядела больной и измученной, гораздо хуже, чем при их первой встрече.
— Значит, вы вернулись, мосье Пуаро?
— Вернулся, миледи.
— Ездили в Лондон?
Пуаро кивнул.
— Вы не сообщили мне, что уезжаете, — попеняла ему леди Эстуэлл.
— Тысяча извинений, миледи. Я не должен был так поступать. La prochaine fois…[258].
— В следующий раз вы сделаете то же самое, — нисколько не обольщаясь, прервала его леди Эстуэлл. — Сначала надо действовать, а все объяснения после. Вы ведь так считаете?
В глазах Пуаро зажегся огонек.
— По-моему, это и ваш девиз, миледи.
— Иногда, — признала его собеседница. — Зачем вы ездили в Лондон, мосье Пуаро? Теперь-то можете мне рассказать?
— Я встречался с доблестным инспектором Миллером и безупречным мистером Мэйхью.
Леди Эстуэлл пытливо вгляделась в его лицо.
— И что же вы теперь думаете? — протянула она.
— Не исключено, что Чарлз Леверсон невиновен.
— Ага! — подскочила леди Эстуэлл; подушки полетели на пол. — Значит, я была права!
— Я сказал «не исключено», мадам, только и всего.
Что-то в его голосе насторожило леди Эстуэлл. Опершись на локоть, она впилась в него пронзительным взглядом.
— Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Да, леди Эстуэлл, — кивнул Пуаро. — Вы можете мне объяснить, почему вы подозреваете Оуэна Трефюзиса.
— Я же вам говорила — я знаю, что это он, только и всего.
— К сожалению, этого недостаточно, — сухо отозвался Пуаро. — Постарайтесь вернуться к тому трагическому вечеру, мадам, и припомнить все до мельчайших подробностей. Что вы заметили в поведении Трефюзиса? Я, Эркюль Пуаро, говорю вам: что-то там наверняка было.
Леди Эстуэлл покачала головой.
