– Это и есть предупреждение. Я пришел сюда и останусь здесь до прибытия моих людей проследить, чтобы из этого дома ничего не исчезло, кроме одного – вас самой. Если вы предпочитаете бежать, у вас есть два часа.
– Но почему?
– Потому, – медленно произнес я, – что у меня есть некоторый шанс в скором времени стать вашим зятем. Может быть, я и ошибаюсь.
Последовало молчание.
Мисс Пебмарш встала и подошла к окну. Я не спускал с нее глаз. Я не питал иллюзий в отношении Миллисент Пебмарш и не доверял ей ни на грош. Она была слепая, но даже слепой может поймать вас в ловушку, если вы не настороже. Слепота не мешает ей разрядить пистолет мне в спину.
– Я не стану говорить, правы вы или нет, – спокойно сказала мисс Пебмарш. – Но что заставило вас прийти к такому выводу?
– Глаза.
– Но мы не похожи по характеру.
– К счастью.
– Я сделала для нее все, что могла, – почти вызывающе заявила она.
– Это зависит от точки зрения. Для вас дело – прежде всего.
– Так и должно быть.
– Я с этим не согласен.
Снова наступило молчание. Затем я спросил:
– Вы знали, кто она такая… в тот день?
– Нет, пока не услышала ее имя. Я все время получала о ней сведения.
– Вы вовсе не так бесчувственны, какой хотите казаться.
– Не говорите глупостей.
Я снова посмотрел на часы:
– Время идет.
Мисс Пебмарш подошла к столу:
– У меня здесь есть ее фотография в детском возрасте.
Я неслышно встал за ее спиной, когда она открыла ящик. Там оказался не пистолет, а маленький, очень острый нож.
Моя рука поймала ее руку и вырвала нож.
– Я, может быть, и мягок, но не глуп, – заметил я.
Мисс Пебмарш опустилась в кресло, не обнаруживая никаких эмоций:
– Я не воспользуюсь преимуществами вашего предложения. Что в этом толку? Я останусь здесь, пока они не придут. Везде есть удобные возможности – даже в тюрьме.
– Вы имеете в виду возможности внушения идей?
– Да, если хотите.
Мы сидели, испытывая друг к другу одновременно вражду и понимание.
– Я ухожу из разведки, – сообщил я, – и возвращаюсь к моей профессии – морской биологии. В Австралийском университете есть вакантная должность.
– Думаю, что вы поступите правильно. Вы не годитесь для этой работы. Вы совсем как отец Розмари. Он тоже не мог понять изречения Ленина: «Прочь мягкость!»
– Я предпочитаю быть человечным, – ответил я, вспомнив слова Эркюля Пуаро.
Мы погрузились в молчание, и каждый был убежден в собственной правоте.
Письмо детектива-инспектора Хардкасла мсье Эркюлю Пуаро:
