– Mais oui, вы старались изо всех сил, не так ли? Вы были нетерпеливы, вам казалось, что я топчусь на месте. К тому же вы опасались, что она может все-таки оказаться виновной, и потому осмелились лгать мне, Эркюлю Пуаро! Но, mon cher, вы не слишком преуспели в этом. Мой вам совет: продолжайте лечить корь и коклюш, а расследование преступлений предоставьте другим.
Питер Лорд вспыхнул.
– Вы знали… все это время? – пробормотал он.
– Вы приводите меня за руку к просвету в кустах и помогаете найти спичечный коробок, который сами же только что туда подбросили! C'est l'enfantillage![348]
Питер Лорд растерянно заморгал.
– Не напоминайте мне об этом! – простонал он.
– Вы вступаете в разговор с садовником, – продолжал Пуаро, – и буквально заставляете его сказать, что он видел на дороге вашу машину. И тут же пугаетесь и начинаете уверять, что машина была не ваша. И смотрите на меня выразительным взглядом, пытаясь мне внушить, что в Хантербери в то утро приезжал какой-то неизвестный.
– Я, конечно, жуткий болван!
– Кстати, а что вы делали в Хантербери в то утро?
Питер Лорд опять покраснел.
– Чистейший идиотизм… Я… я услышал, что она приехала, и пошел к дому в надежде ее увидеть. Я не собирался с ней говорить. Я… просто хотел… ну… увидеть ее. С тропинки, обсаженной кустами, я видел, как она в буфетной резала хлеб и мазала его маслом…
– Ну просто Шарлотта и Вертер[349]. Продолжайте, мой друг.
– Мне больше не о чем говорить. Я просто спрятался в кустах и наблюдал за ней, пока она не ушла.
– Вы полюбили Элинор Карлайл с первого взгляда? – мягко спросил Пуаро.
– Думаю, да.
Воцарилось долгое молчание. Наконец Питер Лорд проговорил:
– Полагаю, у них с Родериком Уэлманом впереди долгая и счастливая жизнь.
– Дорогой мой друг, ничего такого вы не полагаете! – возразил Пуаро.
– Почему нет? Она простит ему историю с Мэри Джерард. В конце концов, это было всего лишь наваждение.
– Нет, тут все не так просто… Иногда между прошлым и будущим разверзается глубокая пропасть. Когда человек, лишь чудом не угодивший в долину смерти, выбирается потом на солнечный свет, для него начинается новая жизнь, mon cher… И прошлое для него уже ничего не стоит… – И, немного помолчав, он повторил: – Новая жизнь… Она начинается теперь для Элинор Карлайл… И именно вы подарили ей эту жизнь.
– Нет.
– Да. Именно ваша решительность, ваша самонадеянная настойчивость побудили меня сделать то, о чем вы просили. Признайтесь, ведь именно вас она благодарила, разве не так?
– Да, она очень благодарна… сейчас. Она просила почаще ее навещать.
– Естественно… вы ей нужны…
– Но не так, как нужен он! – в отчаянии воскликнул Питер Лорд.
Эркюль Пуаро покачал головой.
– Она никогда не нуждалась в Родерике Уэлмане. Она любила его, да, безответно… отчаянно.
Лицо Питера Лорда помрачнело.
– Меня она никогда не будет так любить, – вдруг охрипшим голосом проговорил он.
– Возможно, – согласился Пуаро. – Но она нуждается в вас, друг мой, потому что только с вами она сможет обрести новую жизнь.
Питер Лорд промолчал.
И тогда Эркюль Пуаро мягко добавил:
– Почему бы вам не принимать факты такими, какие они есть? Она любила Родерика Уэлмана. Ну и что? Зато с вами она сможет быть счастливой…
В квартире Эркюля Пуаро все было очень современно.
Дверные и оконные ручки и шпингалеты сверкали хромом, а кресла, хотя и отменно мягкие, отличались строгостью форм.
В одном из этих кресел чинно восседал — аккуратно расположившись точно в центре — Эркюль Пуаро. Напротив него, в другом кресле, сидел профессор Бертон из колледжа Всех скорбящих Оксфордского университета[350], с наслаждением потягивая «Шато Мутон-Ротшильд» из запасов Пуаро. Кому-кому, а профессору Бертону аккуратность была совершенно несвойственна. Пухлый, с румяной добродушной физиономией под копной седых волос, он то и дело басовито похохатывал и имел обыкновение посыпать все вокруг пеплом: никакие пепельницы, которые ему старательно подсовывал Пуаро, не помогали.
— Скажите на милость, — приставал он к Пуаро, — почему Геракл?
— Вы имеете в виду имя, данное мне при крещении?
— Ну, для крестного имени оно, пожалуй, чересчур языческое, — последовал ответ, — но я не о том. С чего вдруг такая экзотика? Отцовская фантазия? Материнский каприз? Семейная традиция? Ведь если я не ошибаюсь — память у меня не та, что прежде, — у вас был еще брат по имени Ахилл?
Пуаро, напрягшись, вспомнил историю появления на свет Ахилла Пуаро[351]. Даже не верится, что все это было на самом деле…
— Был, но недолго, — любезно пояснил он.
Профессор Бертон тактично сменил тему.
