Наутро Порох был вроде бы обычным, только молчал и смотрел всё время вниз. Илли тоже была задумчива. Лимону же почему-то хотелось говорить, рассказать свои сны, их было много – и все безумные. Но он чувствовал, что рассказы его будут никому не интересны, да и ему самому они были бы не интересны при других обстоятельствах; просто пробивало на словесный понос. После того, как он едва не утонул, его с полгода тянуло на такого рода болтовню – надо было поделиться со всеми своими тонкими переживаниями. Но словами они не передавались, вернее, передавались неправильно и скучно…
День обещал быть прохладным и, может быть, даже дождливым.
Из города выехали без происшествий. Только один раз Лимон заметил в переулке большой серый автобус – кажется, из тех, которые возили солекопов на шахты. Что он делал на этом берегу?.. Но хуже того: ему показалось, что за стёклами, почему-то запотевшими, виднеются неподвижные силуэты.
Лимон успел промолчать. Надо было ехать в лагерь. В конце концов, разведчиков там ждали…
Когда проехали поворот к башне, Порох снизил скорость и стал неотрывно смотреть на левую обочину.
– Не отвлекайся, – сказал Лимон.
Порох сделал головой движение, будто отмахивается от назойливой мухи.
– Я смотрю внимательно, – сказал Лимон. – И Илли будет смотреть. Илли, ты направо, я налево. А ты прямо.
Порох ничего не сказал. Проехали километров пять.
– Вот он, – сказала Илли.
– Не может быть, – сказал Лимон.
Порох тормознул резко, и Лимон, не удержавшись, больно ударился грудью о дугу безопасности. Что-то глухо грохнуло под плёнкой.
Этого действительно не могло быть. Голый красный человек, который вчера умер буквально на руках Лимона вот тут, на левой обочине дороги, сегодня лежал на пригорке метрах в пятидесяти справа от дороги – лежал ничком, в позе человека, внезапно уставшего ползти.
– Я его сегодня всю ночь… – пробормотал Порох. – Я посмотрю, командир. Не слезай.
– Илли… – начал Лимон, но Порох прервал:
– Нет. Я один.
Он выбрался из кабины и как-то неуверенно, пошатываясь, двинулся через пустошь. Когда он отошёл метров на двадцать, на Лимона обрушилось вчерашнее: вот так же идущий Костыль…
– Подожди, – крикнул – хотел крикнуть, а на самом деле просипел, горло сдавило, Лимон. – Постой!
Он спрыгнул с борта – вдруг отдалось в разбитой ступне, а он про неё уже и забыл, – и бегом похромал к Пороху.
– Ты зачем?.. – обернулся тот.
– Так надо, – сказал Лимон уверенно. – Пошли. Всё равно ведь его в машину тащить…
Это был несомненно тот самый человек – только живой. И кожа его, вчера казавшаяся тоненькой прозрачной кожицей, вроде бы побледнела за ночь и стала толще. И ещё он дышал. Он ни на что не реагировал, но он дышал, хотя и очень часто, как дышат больные или запалённые б
– Под руки? – спросил Лимон.
– Ну да, наверное… – неуверенно сказал Порох.
Они подхватили красного человека под локти и под мышки и поволокли к машине. Под конец Лимону казалось, что он пытается помочь им, перебирая ногами.
Они рухнули все трое в мелкий кювет.
– Тяжёлый, – выдохнул Порох.
– Так точно, тяжёлый кабан, вашсокородь, – подхватил анекдот Лимон. Пот заливал глаза. – Я вот думаю, в кабину посадим? Не заволочь нам его в кузов…
Порох молчал. Кажется, его передёрнуло.
Лимон вспомнил.
– Ты говоришь, он ночью за тобой гонялся?
– Не совсем… Я вспомнил, кто это.
– То есть?
– Это Поль.
– Какой Поль?
– Никогда не слышал?
– Не припоминаю.
– Ну да, вы же приехатые… И про дока Моорса никогда не слышал?
– Наверное, нет.
– Необразован ты, командир, как горный кабан. Ладно, подробно я тебе всё это потом в лагере расскажу… Поль, вот этот вот… его вообще дядька Чак нашёл и спас – когда уже? Лет пятнадцать назад… В общем, когда гимназию заканчивал. Только он во Второй учился, в Серой. А док Моорс… он был джакнутый на всю голову – извини, Илли, – но совершенно гениальный. Его потом куда-то в Столицу забрали, и больше о нём не слыхал никто…
– Ты начал про Поля.
– Ну да. Поль – он такой человек… странный. Сгорел однажды – ну, до костей. А потом, поверишь, только шрамы, и то если присматриваться. Док его в «Горном озере» держал, в подвалах. Исследовал. И, в общем… не знаю, как сказать. Из крови его лекарство делал – чтобы и от всех болезней, и вот так же заживало, как на кошке…
– Сделал?
– Что-то сделал. Только так и не выяснили, действует оно или нет. Там… ну, в общем, спалили его лабораторию к демонам, а самого дока только гвардейцы и спасли, так вот получилось. Нет, это надо подробно рассказывать, давай – попозже. Кстати, ещё Маркиз должен эту историю хорошо знать…
– …и он сможет рассказать, да, – подхватил Лимон. – Ладно, посадим мужика в машину, укроем… Поль! – крикнул он буквально в ухо обгоревшему. – Поль, вы слышите меня?
И красный человек медленно и осторожно, словно каждое движение вызывало у него нестерпимую боль (почему «словно»? – наверняка вызывало), кивнул.
