Лимон проснулся от звука шагов на кухне и приглушённых незнакомых голосов. Ему только что снилось, что он, разведчик, подползает к краю крыши, чтобы подсмотреть и подслушать, чем там внизу занимаются шпионы, и вдруг крыша стала скользкой и покатой, – поэтому он какое-то время лежал неподвижно, вцепившись обеими руками в матрац и пытаясь понять, где это он: всё ещё во сне или уже нет? Было душно и сумрачно, как перед грозой, и даже весёлое шум-дерево за окном замерло в полнейшей неподвижности и молчании.
Утро, осторожно подумал Лимон. Совсем раннее утро. Вчера договаривались с Сапогом идти на рыбалку. Да. Поэтому лёг не раздеваясь…
– …никакой информации, – сказал кто-то чуть громче, чем прежде. – Вообще никакой. Как будто ничего не было…
– А радиоперехват что нам говорит? Вражьи голоса?
– Клевещут, по обыкновению. Якобы вся армия вторжения сдалась на милость победителя…
– Похоже на правду, – медленно произнёс совсем другой голос, густой и тяжёлый. – Во всяком случае, раненых за эти месяцы в системе почти не прибавилось. У меня семьдесят коек пустые стоят – как приказали держать в готовности, так и держу…
– Тише, доктор, детей разбудите…
А вот этот голос Лимон узнал бы из тысячи! Из ста тысяч!
– Папка!
Скатившись с кровати, он вышиб дверь, одним прыжком слетел с лестницы, потом, держась за балясину, стремительно описал полукруг – и влетел на кухню, едва не врезавшись в подпирающего стойку корнета Кишу, старого своего друга (ну, и друга отца, конечно). Сам отец сидел за столом спиной ко входу и только начал оборачиваться на шум…
– Папка! Ты приехал!
Лимон уткнулся лицом в грубую саржу полевого мундира, выцветшего, просоленного, пахнущего потом, табаком и пылью. Не было на свете ничего лучше этого запаха… И тут же отпрянул, вытянулся во фрунт, бросил руку к воображаемому берету:
– Господин майор, рекрут Джедо Шанье к торжественной встрече построен! Больных нет, отставших нет!
– Вольно, – сказал отец. – Разойдись, оправиться.
– Так точно!
– Ну, хватит, хватит. С другими поздоровайся.
– Доброе утро, господа!
– Утро добрым не бывает, – традиционно откликнулся Кишу, остальные заулыбались.
Лимон знал всех собравшихся, просто некоторых немножко больше. Вот док Акратеон, военврач третьего ранга, он как-то раз вправлял Лимону вывихнутую руку и ещё один раз, наверное, привиделся в бреду, когда Лимон валялся в госпитале после наркоза. И ротмистры Тец и Кату, с которыми не раз хожено и езжено в горы на козью охоту. И майор танковых войск Гюд-Фарга, которого маленький Лимон по глупости смертельно обидел, но тот сумел забыть и простить…
– А чего вы так рано? – спросил Лимон.
– Могу задать тот же вопрос, – ухмыльнулся Кишу.
– Ну, мы с Сап… с Мичеду договорились идти на рыбалку, – сказал Лимон. – Поэтому… вот.
– Ну а у нас машина в город рано шла. Кстати, господа офицеры, может, и мы тоже – на рыбалку? Костерок, рошперы… а? Когда ещё такое выдастся?
– Может быть, и никогда, – сказал отец. – Нет, Кишу, времени нет. Сегодня надо всё обсудить и к вечеру подавать рапорт.
– Да что там обсуждать, и так всё ясно, – сказал Кишу и помрачнел.
– Ясно, конечно, но решение собрания должно быть, – сказал Гюд-Фарга. – А чтоб оно состоялось, мы должны его подготовить. Не полагаясь на здравый смысл остальных. Потому что здравый смысл может раз – и забуксовать. Все помнят?
– А что случилось? – спросил Лимон.
– Пока ничего, – сказал отец. – Иди умывайся. Потом поговорим.
Сказано было так, что Лимону ничего не оставалось делать, как тащиться в ванную, долго спускать воду из медного крана, чистить зубы, мыть с мылом лицо и шею, приглаживать непокорные торчащие волосы пластмассовой щёткой… Сначала он хотел обидеться, но потом понял, что тут не до обид и что происходит что-то нехорошее; слишком уж озабочен был отец.
