– Так ты… Думаешь, что можешь просто заявиться домой, когда тебе вздумается? Эгоистка, – презрительно повторил дядя и отвернулся.
Я промокнула его грудь, стерла слюну и остатки рвоты с шеи и рубашки. Дядя даже не потрудился повернуть голову.
– Вам лучше пойти наверх и принять душ, – посоветовала я, подавляя рвотный позыв.
Дядя вдруг стремительно, с неожиданной для меня прытью, рванулся вперед. Он схватил меня за ворот рубашки и подтянул к себе, так что его лицо оказалось в паре дюймов от моего. Когда он заговорил, меня обдало волной его смрадного дыхания.
– Сначала выполни свои обязанности, а потом будешь указывать мне, что делать, девчонка.
– Из… извините. Мне следовало вернуться пораньше и помочь мамочке… Мамочка! – позвала я, вся дрожа.
Дядя Жаб причмокнул, высасывая застрявшие между зубами остатки ужина, выпустил меня и снова развалился в кресле.
Я выпрямилась и отступила на шаг, выронила тряпку и опрометью помчалась вверх по лестнице. Вбежав в свою комнату, я закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Деревянная поверхность холодила мне кожу. Я прикрыла лицо руками, часто дыша. На глаза сами собой навернулись слезы и потекли по щекам. Вот так всегда: если моя жизнь за пределами этого дома начинала налаживаться, существование внутри становилось невыносимым.
Моя ладонь пахла рвотой, и я с отвращением отдернула руку от лица. Бросилась в ванную, намылила руки и терла их друг о друга, пока кожа не начала зудеть, а затем вымыла лицо.
Скрипнула ступенька лестницы, и я замерла, прислушиваясь. Постепенно кровь перестала стучать у меня в ушах. Я неловко закрутила краны, чтобы остановить поток льющейся в раковину воды, подбежала к кровати и придвинула ее к двери. Ступеньки снова заскрипели, так что я отскочила и прижалась к дальней стене, отчаянно пытаясь унять дрожь, охватившую все мое тело. Затаив дыхание, я не отрываясь смотрела на дверь, ждала, что дядя Жаб пройдет мимо или попытается вломиться ко мне.
На лестнице он тяжело переступил со ступеньки на ступеньку, раз, другой, и вот он уже на верхней площадке. Дядя шел, тяжело переваливаясь с боку на бок, с трудом передвигая свое четырехсотфунтовое тело, и дышал с присвистом. Вот он снова рыгнул, а потом грузно протопал по коридору и хлопнул дверью своей комнаты.
Я сползла вниз по стене, подтянула колени к груди и обхватила их руками, гадая, вернется ли дядя или в мою дверь постучит кто-то другой. Еще никогда мне так сильно не хотелось увидеть мамочку, но она не желала меня видеть. В гостинице настоящий бардак; наверное, мамочка целый день трудилась, выбилась из сил и, как следствие, забилась в свою комнату, точно в нору.
Мне хотелось позвать ее, но я боялась, что меня услышат другие. Тогда я стала мечтать, как утром встречу в кухне Алтею. Она будет готовить или прибираться, а при виде меня широко улыбнется. Лишь эта мысль помогла мне успокоиться и заснуть. Еще я напомнила себе, что завтра суббота, и меня ждет урок вождения. Я целый день проведу вместе с Эллиоттом, в безопасности, вдалеке от этого дома и всех его обитателей.
Сначала эти голоса показались мне частью сна, который никак не получается вспомнить, но они становились все громче. Тогда я села на кровати, потирая глаза. Кто-то сердито спорил, понижая голос, в точности как мои родители когда-то. Они все собрались вместе. Гости. Одни паниковали, другие злились, третьи пытались призвать остальных к порядку.
Я соскользнула с матраса, на цыпочках подкралась к двери, медленно повернула ручку, стараясь действовать бесшумно: пусть думают, что я сплю. Дверь скрипнула, открываясь, я замерла и прислушалась. Голоса по-прежнему наперебой спорили, участвовали даже дядя Жаб и Имоджен. Я вышла в коридор, осторожно ступая босыми ногами по холодному деревянному полу. Чем ближе я подходила к комнате, где собрались гости, тем четче становились голоса.
– Я не желаю ничего слушать, – говорила Алтея. – Раз я сказала «нет», это значит «нет». Мы не можем так поступить с бедной девочкой, ей и так через многое пришлось пройти.
– Да ладно? – рявкнул Дюк. – И что ты собираешься делать, когда она уйдет и бросит это место ко всем чертям? Оно и так уже несется в бездну на скорости сто миль в час. А как же мы? Что будет с Поппи?
– Она не обязана за нас отвечать, – заметила Уиллоу.
– А тебе какое дело? – огрызнулся Дюк. – Ты тут почти не бываешь.
– Сейчас я здесь, – возразила Уиллоу. – И я тоже говорю «нет».
– Нет и еще раз нет, – повторила Алтея. – Мэвис, скажи им.
– Я… Я не знаю.
– Не знаешь? – воскликнула Алтея. Я еще никогда не слышала от нее такого решительного, даже сурового тона. – Как ты можешь не знать? Она же твоя дочь. Положи конец этому безумию.
– Я… – начала мамочка.
Дверь, открываясь, скрипнула, и на пороге появилась мамочка в халате, перекрыв мне обзор.
– Что ты здесь делаешь, Кэтрин? Иди спать. Сейчас же.
Она захлопнула дверь у меня перед носом, и в комнате снова зашептались сердитые голоса.
