– Ты обещала. – Грейс склонилась к ней, не замечая, как близко прислонилась к Роберту. Тот откинулся назад; судя по выражению его загорелого лица, он находил все это забавным.
– Если тебе нужно побыстрее, я могу подвезти, – сказал Томас, подходя к ней. Он сунул руки в карманы брюк и покачивался на каблуках.
Грейс посмотрела на Эви, надеясь, что ее взгляд выразит все, о чем нельзя говорить. Пожалуйста, не оставляй меня одну с мужчиной. Даже с этим милым мужчиной, похожим на фермера. Пожалуйста.
Должно быть, что-то почувствовав, Эви поднялась на ноги.
– Милый, – пробормотала она, цепляясь за Роберта, – будь лапочкой, отвези нас домой.
– Но еще рано. – Роберту явно не нравился такой поворот. Он тоже изрядно выпил. Грейс надеялась, что на этот раз машину поведет Томас.
Уже похолодало, и воздух туманился от их дыхания. Роберт уныло мусолил во рту сигарету, подходя к машине.
– Это никуда не годится, Эви, – сказал он.
– Может, вам, голубки, сесть сзади? – предложил Томас. – Я поведу, а вы попрощаетесь как следует.
Тут же просияв, Роберт открыл Эви дверь.
– Не волнуйся, – сказал Томас, плюхаясь на водительское место. – Мы будем вести высокоинтеллектуальную дискуссию и ничего не услышим.
Он подмигнул Грейс, и она, в знак благодарности, чуть сжала его руку.
Но делу было уже не помочь. Томас оказался осторожным водителем, они слишком поздно покинули танцы, и никто в мире не дал бы им возможности продлить комендантский час до четверти одиннадцатого. Грейс посмотрела на часы и сказала, что уже без двадцати минут, а они еще даже не поднялись на холм, на котором стояла больница.
Когда «Моррис Оксфорд»[9] наконец съехал с холма, Грейс попросила Томаса остановиться у дороги. Ей не хотелось, чтобы портье увидел, как она выходит из машины.
– Одну секундочку, – попросила Эви, не в силах оторваться от Роберта.
– Пошли, – отрезала Грейс. От волнения ее тон стал грубым, нервы были как оголенные провода.
– Ты лучше иди, а то твоя подруга никогда меня не увидит, – сказал Роберт. Он улыбался Грейс, но в его улыбке не ощущалось теплоты. – Ступайте, девочки.
Было в Роберте что-то хищное, неприятное. Грейс не понимала, почему Эви увлеклась таким противным типом. Впрочем, она сама не особенно разбиралась в людях.
Поцеловав его в последний раз, Эви спустила ноги вниз и элегантно выбралась из машины, увы, тут же споткнувшись и потеряв всю элегантность. Грейс подхватила ее под руки, и Эви, неожиданно тяжелая, навалилась на нее всем весом. Придерживая ее под мышки, Грейс потащилась по тротуару.
– Тебе нужно сейчас же протрезветь!
– Ты имеешь в виду, до завтра, – сказала Эви. Она кокетничала, надувала губы, стараясь смягчить обстановку, но Грейс чувствовала только раздражение.
– Ты обещала, что мы не опоздаем, а мы опоздали. Если увидят, что ты напилась, я тебя никогда не прощу. Никогда.
Эви ненадолго притихла. Когда они проходили мимо будки ночного портье к своему корпусу, внезапно совершилось чудо. Эви выпрямила спину. Теперь она держала Грейс под руку как подружка, а не как пьяница, бессильная идти сама.
Луна выплыла из-за облаков и беспощадно осветила их путь по въездной дорожке.
– Полезем через окно, – тихо сказала Эви.
– Слишком опасно. – Грейс и сама об этом подумала, но вероятность, что портье, заметив их позднее возвращение, теперь следит за ними, была слишком высока. Если не увидят, как они вернулись, поднимется тревога. Грейс представила сирены и прожектора, полицейских, бегущих по мощеным улицам с дубинками наперевес, будто девушки сбежали не из больницы, а из тюрьмы. Возбужденное воображение с пугающей легкостью подсказывало самые жуткие сценарии.
В эту ночь дежурил портье по фамилии Миллер, который позволил Эви вернуться попозже и выразил надежду, что она проявит достаточно сообразительности и не полезет через окно. Миллер был неплохой. Не такой гнусный, как другой портье.
– Ну и во сколько вы вернулись? – К ужасу Грейс, Миллер вышел из будки. Вид у него был суровый. – Я вам доверял, сестра, а вы что сделали? Плюнули мне в лицо.
– Простите, – ответила Грейс и толкала Эви локтем, пока та тоже не сказала «простите». – Это все автобус. Он задержался.
– Черта с два я вам поверю, – сказал Миллер. – Целых три девушки пришли вовремя – что им, другой автобус достался?
– Он немножко задержался, а Эви еще растянула лодыжку. Мы не могли идти быстро, пришлось остановиться ненадолго, – слова вылетали сами собой. Она вновь почувствовала себя прежней Грейс, той Грейс, которая на ходу выдумывала истории, чтобы повеселить отца и его друзей. Они смеялись, называли ее забавной малышкой в те далекие времена, когда все было хорошо. Грейс думала, что эта девочка в ней давно умерла, но она просто затаилась, ожидая своего часа. Грейс чувствовала, как Эви переступает с ноги на ногу, и надеялась, что это похоже на попытки унять боль, показать себя покорной и несчастной. Тем, кто имеет власть, такое нравится.
– Простите, – снова сказала Эви очень тихо. – Моя лодыжка ужас как болит.
