Мощные плечи Мейсона повернулись движением профессионального игрока в гольф, и лакей полетел в другой конец холла. Он так врезался в стену, что пошатнулись и съехали набок картины, висевшие на крюках. Мейсон сделал шаг в сторону массивной фигуры Белтера.
— Я намеревался дать вам шанс, — заявил адвокат, — но изменил свое мнение. Попробуйте только что-нибудь напечатать в своей газете обо мне или о моем клиенте, и вы окажетесь в тюрьме лет на двадцать. Вы поняли?
Алмазные глаза сверлили Мейсона взглядом змеи, смотрящей в лицо человека, вооруженного палкой. Правая рука Джорджа Белтера была в кармане пиджака.
— Ваше счастье, — сказал он, — что вы остановились. Попробуйте сделать еще шаг, и я прострелю вам голову. У меня есть свидетели, которые подтвердят, что я действовал в целях самозащиты. И я не знаю, может быть, все-таки мне нужно это сделать, несмотря ни на что.
— Можете не трудиться, — ответил Мейсон. — Вы не удержите меня таким способом. Есть еще люди, которые знают то же самое, что и я.
Белтер надул губы:
— Вы повторяете одно и то же. Я это слышал. Если вы думаете, что я испугаюсь угроз какого-то адвокатишки-шантажиста, то сильно заблуждаетесь. Последний раз говорю вам, чтобы вы убирались прочь из моего дома.
Мейсон повернулся на каблуках.
— Что ж, я уйду. Я сказал вам все, что считал нужным сказать.
Он был у двери, когда его настигло саркастическое замечание Джорджа Белтера:
— Повторяться — дурной тон, мистер Мейсон. А некоторые вещи вы сказали даже три раза.
Ева Белтер всхлипывала в кабинете Перри Мейсона, прижимая платочек к лицу. Мейсон, сидя без пиджака по другую сторону стола, смотрел на нее внимательным взглядом, в котором не было ни тени сочувствия.
— Вы не должны были приходить туда, — сказала она между рыданиями.
— Откуда я мог знать? — спросил Мейсон.
— Он безжалостен.
Мейсон кивнул:
— Я также могу быть безжалостным.
— Почему вы не дали объявления в «Экзамайнер»?
— Локк слишком много потребовал. Они вообразили себе, что я — Санта-Клаус.
— Они знают, что это важное дело, — рыдала она. — В игре большая ставка.
Мейсон не ответил. Женщина по другую сторону стола всхлипывала еще минуту, потом подняла глаза и посмотрела на него с немой болью.
— Вы не должны были угрожать, — сказала Ева Белтер. — Не должны были приходить в его дом. Вы ничего у него не добьетесь угрозами. Когда он будет прижат к стене, он будет драться, пока не победит. Он никогда не просит пощады и сам беспощаден.
— Интересно, что такое он может мне сделать? — спросил Мейсон.
— Он вас уничтожит. Он узнает о всех делах, в которых вы принимаете участие. Он обвинит вас в подкупе присяжных, в сговоре со свидетелями, в даче ложной присяги, в нарушении этики. Он выживет вас из города.
— Пусть только попытается напечатать обо мне хоть слово, — сказал твердо Мейсон. — Я подам на него в суд за оскорбление. Буду подавать на него столько раз, сколько он упомянет мое имя.
Она покачала головой. Слезы текли у нее по щекам двумя тонкими ручейками, размывая косметику.
— Вы не сделаете этого. Он слишком хитер. У него есть адвокаты, которые говорят ему, что он может сделать. Он будет держаться в укрытии и наносить удары при любой возможности.
Мейсон забарабанил о край стола.
— Я вам уже говорил, миссис Белтер, я умею бороться, — сказал он.
— Зачем вам было нужно туда идти? — выговаривала она. — Зачем вы просто не дали объявления в газету?
Мейсон поднялся с кресла:
— Знаете что? С меня хватит. Я пошел, потому что считал, что поступаю правильно. Эта паршивая газетенка разбойничает среди белого дня, а я никому не позволяю грабить моих клиентов. Если ваш муж такой уж безжалостный, то я тоже могу быть беспощадным.
Он замолчал и посмотрел на нее с упреком:
— Если бы вы сразу же сказали мне правду, то этого всего не случилось бы. Но нет. Вам нужно было прийти и наговорить мне черт знает чего! Вот причина всего происшедшего. Вы сами виноваты.
— Не кричите на меня, — попросила она. — Вы единственный человек, на которого я могу рассчитывать. Все теперь ужасно перепуталось, вы должны вытащить меня из этого.
Он снова сел.
— Тогда больше не лгите.
Она опустила взгляд на колени, одернула край платья и кончиками пальцев в черных перчатках стала укладывать его мелкими складками.
— Что мы теперь будем делать? — спросила она.
— Перво-наперво начнем сначала и скажем всю правду.
— Вы же все знаете.
— Не повредит, если вы расскажете мне еще раз. Я лишний раз смогу убедиться в том, что все знаю.
Она поморщила лоб:
— Не понимаю.
— Ничего, — повторил он. — Расскажите мне все еще раз.
Она сидела, положив ногу на ногу, все еще складывая ткань платья мелкими складками. Не глядя на адвоката, она начала тихим, ломающимся голосом:
