— Но раз вы до сих пор озабочены той давней историей, за ней, я полагаю, скрывается нечто большее, чем просто банальный несчастный случай. Либо прокурор оказался излишне придирчивым?
Глаза епископа расширились от удивления:
— Вы очень догадливы, мистер Мейсон!
— Так почему бы вам, мистер Меллори, не рассказать мне все в деталях?
Епископ вновь сделал несколько затяжек, выпустив облачко дыма.
— Вы берете в производство дела, в основе которых лежит непредвиденная случайность?
— Весьма редко.
— Отстаиваете ли вы интересы бедняка против миллионера?
— Я отстаивал бы интересы моего клиента, даже если бы он пошел против самого дьявола, — серьезно сказал Мейсон.
Епископ продолжал курить, задумчиво разглядывая адвоката. Затем, видимо, приняв решение, он взял трубку в руку, кашлянул и произнес:
— Говорит ли вам что-либо имя Ренуолд К. Браунли?
— Я слышал о нем.
— Был ли он когда-либо вашим клиентом?
— Нет.
— Так вот, я бы хотел проконсультироваться с вами по делу против Ренуолда Браунли. Речь идет об огромных деньгах. Миллион долларов, а может, и больше. Если вы выиграете процесс, то получите прекрасный гонорар — двести или триста тысяч. Но должен честно предупредить вас, что дело предстоит нелегкое. Браунли — это еще та птица! Вам надлежит отстаивать честь и достоинство женщины, которую подлым образом оклеветали. Единственный шанс добиться успеха в этом процессе — возможность использовать мои свидетельские показания.
Мейсон насторожился:
— Вот как?
— Вы не то подумали. — Епископ отрицательно качнул головой. — Поймите меня правильно: для себя я ничего не прошу. Мне очень хотелось бы, чтобы восторжествовала справедливость. Если я буду главным свидетелем на процессе, не снизится ли ценность моих показаний, если у членов жюри присяжных сложится впечатление, что я проявляю слишком большой интерес к одной из сторон?
— Вполне возможно, — сказал Мейсон.
Епископ вновь набил трубку табаком, сунул изогнутый черенок в рот, раскурил ее и, сделав пару затяжек, сказал:
— Я придерживаюсь того же мнения. Вот почему я бы хотел, чтобы никто не узнал, что я консультировался с вами. Само собой, я не стану лгать, если меня прямо спросят на суде, заинтересован ли я в благополучном исходе процесса. Однако было бы лучше, если бы подобных вопросов мне вообще не задавали. Так что слово за вами, мистер Мейсон. Я позвоню вам примерно через час и, если вы согласитесь взяться за дело, сообщу, куда вам приехать, дабы встретиться со мной и теми людьми, которые весьма заинтересованы в благополучном исходе. Их показания могут выглядеть неправдоподобными, но, заверяю, они правдивы до последнего слова. И еще раз повторяю: вы будете бороться против очень богатого человека, к тому же жестокого и безжалостного. А пока я должен исчезнуть из вашего поля зрения до тех пор, пока вы не вызовете меня в суд в качестве свидетеля. Но мне кажется, в этом вопросе я могу на вас положиться! — Епископ кивнул, и по его виду можно было предположить, что он весьма удовлетворен беседой. Затем он резко поднялся и, не говоря больше ни слова, двинулся к выходу.
Открыв дверь, он повернулся, попрощался кивком и вышел.
Делла Стрит, которая стенографировала беседу клиента с Мейсоном, находясь в смежной комнате, сразу же зашла к адвокату.
— Ну, и как тебе понравилась эта история, шеф? — спросила она.
Мейсон поднялся и, подойдя к окну, задумчиво уставился на поток автомобилей внизу.
— Даже не знаю, что и сказать, Делла, — наконец произнес он. — Что-то здесь не так.
— А какое впечатление произвел на тебя епископ Меллори?
— Весьма интересная личность. Но на самом ли деле он епископ? Свободный покрой одежды, трубка… Да и вообще он производит впечатление видавшего виды человека, весьма эрудированного, с широким кругозором, человека, не боящегося отстаивать собственное мнение. Заметила, как он подчеркнул, что не станет лгать, если противная сторона задаст определенные вопросы, так что мое дело заключается в том, чтобы не позволить это сделать?
— А что дает тебе основание полагать, что он не епископ?
Мейсон пожал плечами:
— Видишь ли, Делла, епископы обычно не заикаются.
— То есть?
— Епископы — это та категория людей, которым приходится очень много говорить. Это люди с даром красноречия, ежедневно выступающие перед аудиторией. Если человек заикается, он вряд ли станет министром — скорее, из него получится адвокат, — хотя ты сама понимаешь, насколько это неправдоподобно. Допустим, несмотря на свой недостаток, он все же пробился в министры, но вот епископом ему никак не стать.
— Я поняла, — сказала Делла. — Ты полагаешь…
Мейсон вновь пожал плечами:
— Этот человек может быть самозванцем, но не исключено, что он действительно епископ, недавно переживший какой-либо эмоциональный шок. Помнится, в учебниках по судебной медицине сказано, что одной из причин заикания у взрослых является неожиданное эмоциональное потрясение.
В голосе Деллы Стрит звучала неприкрытая тревога:
