— Не знаю… не думаю… Кто… вы такой? Я уже видела вас. И вам известно мое имя.
— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат. Послушайте, прекратите эти глупости. Или вы сами сделали это, или…
Он внезапно оборвал свою речь, потому что взгляд его упал на несколько листков, лежавших поверх пресс-папье. Наклонившись, он быстро взял их в руки.
Сильвия Оксман задохнулась от волнения:
— Мои расписки! Я ведь приехала, чтобы их оплатить!
— Вы приехали, чтобы заплатить Грэйбу?
— Да.
— В таком случае, — мрачно сказал адвокат, — позвольте мне взглянуть на деньги. — И он протянул руку к ее сумочке.
Она отскочила, глядя на него испуганными, расширенными от ужаса, глазами.
— У вас с собой нет денег, — констатировал Мейсон.
Миссис Оксман ничего не ответила, только задышала отрывисто и часто.
— Это вы его убили?
— Нет… конечно нет! Я даже не знала, что он здесь…
— Вам известно, кто это сделал?
Она покачала головой.
— Послушайте, я попробую помочь вам, — сказал Мейсон. — Выходите через эту дверь и постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Присоединитесь к играющим за каким-нибудь столом. Подождите меня. Я хочу поговорить с вами и советую рассказать мне всю правду. Запомните, миссис Оксман, никакой лжи.
— Почему вы все это делаете для меня? — спросила она после некоторого колебания.
— И в самом деле — почему? — мрачно усмехнулся Мейсон. — Просто из-за дурацкой преданности интересам клиента. Я всегда стараюсь защитить их… даже если он старается провести меня.
Внезапно миссис Оксман стала совершенно спокойной, самообладание вернулось к ней.
— Благодарю, — сказала она холодно, — но ведь я не ваша клиентка.
— Если и не клиентка, то очень близки к тому, чтобы стать ею. К тому же пусть меня черти изжарят на сковороде, если я смогу поверить в то, что вы — убийца. Но вам придется кое-что объяснить мне, как впрочем и многим другим, чтобы остальные тоже поверили в вашу невиновность. А пока уходите.
— Мои расписки, — сказала она. — Если мой муж…
— Забудьте об этом, — прервал ее Мейсон, — доверьтесь мне. Я ведь вам доверяю.
Она с минуту внимательно смотрела на него, потом подошла к двери и выскользнула в приемную. Мгновение спустя звук зуммера, раздавшийся в кабинете, подсказал адвокату, что она вышла в коридор.
Мейсон вытащил из кармана бумажник, отсчитал семьдесят пять стодолларовых купюр, носком ботинка выдвинул нижний ящик стола, бросил туда деньги и таким же образом задвинул его. Потом зажал расписки между большим и указательным пальцами, щелкнул зажигалкой и поднес пламя к бумагам. Через минуту от расписок остался только пепел. Внезапно раздавшийся в тишине кабинета звук зуммера заставил Мейсона поторопиться: кто-то шел по коридору, направляясь в кабинет. Судя по тому, что за первым сигналом последовал второй, человек шел не один. Мейсон поспешно растер пепел от расписок между пальцами, а оставшиеся целыми крошечные уголки, за которые он держал листы, сунул в рот. Потом он одним прыжком очутился в приемной и захлопнул за собой дверь в кабинет, так что щелкнул пружинный замок. Обтерев испачканные ладони о брюки, адвокат уселся в кресло и развернул первый попавшийся журнал. Он успел распечатать пачку жевательной резинки, когда открылась дверь и на пороге появился Дункан в сопровождении высокого мужчины с водянистыми голубыми глазами, одетого в твидовый костюм. На обоих мужчинах были влажные от тумана плащи. Увидев Мейсона, Дункан остановился, как вкопанный.
— Что вы здесь делаете? — спросил он.
Мейсон небрежным жестом отправил резинку в рот, свернул обертку в шарик, бросил его в пепельницу и только потом ответил:
— Я дожидаюсь Сэма Грэйба, потому что мне нужно поговорить с ним. Но раз вы здесь, я готов побеседовать с вами обоими.
— Где Сэм?
— Не знаю. Я постучал, но никто не отозвался. Я решил подождать здесь. Только журналы у вас почему-то столетней давности.
— Сэм у себя, — раздраженно сказал Дункан. — Должен быть у себя. Когда в зале идет игра, один из нас всегда бывает на месте.
Мейсон пожал плечами, брови его слегка приподнялись.
— В самом деле, — сказал он. — Сюда есть еще какой-нибудь вход?
— Нет, только через эту комнату.
— Что ж, — сказал Мейсон. — Я могу пока побеседовать и с вами одним. Насколько я понимаю, вы все-таки начали свое дело?
— Разумеется, — раздраженно ответил Дункан. — Вы ведь не единственный адвокат на свете.
— Не хотите ли резинки? — вежливо предложил Мейсон.
— Нет, терпеть ее не могу.
— Как хотите, — сказал Мейсон. — Поскольку вы обратились к правосудию, то тем самым все, что находится на этом корабле, подлежит разделу в качестве имущества компаньонов.
— И что из этого?
— Но ведь долговые расписки Сильвии Оксман, — сказал Мейсон, — выданы в погашение карточного долга. Ни один суд не согласится выступать в качестве посредника по сбору карточных долгов.
— Мы здесь в открытом море, — сказал Дункан. — На нас не распространяется закон о запрещении азартных игр.
