— Поверьте, миссис Кэттей, — извиняющимся тоном сказал он, — меньше всего мне хотелось бы тревожить вас в такое печальное для вас время. Но я пришел, чтобы сделать вам предложение, и предложение достаточно простое.
— Какое же именно? — спросила она.
— Я бы хотел обратиться к вам с просьбой, — сказал он, — чтобы вы дали свое согласие на вскрытие тела.
Она вздрогнула, но ничего не сказала.
— У меня уже был разговор, — продолжал Грифф, — по поводу неожиданной и трагической смерти вашего мужа с вашим адвокатом, Чарльзом Фишером. Он сообщил мне, что вы поторопились заключить соглашение с редакцией «Блейд», поскольку ваш муж серьезно заболел и вы оба были уверены, что болезнь эта была вызвана тем эмоциональным потрясением, которое пережил ваш муж в связи с публикацией в газете пресловутой статьи.
— Ну, нельзя так говорить, что это случилось именно из-за статьи, — возразила миссис Кэттей. — Вернее сказать, не столько из-за статьи, сколько из-за поведения газетчиков. Они из кожи вон лезли, чтобы очернить репутацию Фрэнка, делали все, что только было в их силах, чтобы облить его грязью. А для Фрэнка его доброе имя было дороже всего на свете. Деньги, богатство — все это не так уж много для него значило. Больше всего в своей жизни он гордился тем, что достиг такого положения в обществе и при этом ничем не запятнал себя.
Она говорила слабым, безжизненным голосом, без горечи, без злобы. Она говорила обо всем этом, как любой другой на ее месте рассказывал бы о буре с ливнем, которая налетела внезапно и пронеслась дальше, оставив после себя испорченные клумбы с цветами.
— А вы говорили мужу, — осторожно поинтересовался Грифф, — что поедете в город и попробуете договориться с редакцией газеты?
Она в упор взглянула на него.
— Почему вы задаете мне этот вопрос?
— Бог с ним, с этим вопросом, — небрежно сказал он и перевел взгляд на ее губы. — Скорее всего, это не имеет значения. Но может быть, вы объясните мне, почему и вы, и мистер Кэттей были так безумно обеспокоены тем, что в Ривервью появился репортер из газеты и начал наводить справки относительно прошлого мистера Кэттея?
— Что вы имеете в виду? — спросила она.
— Может быть, — осторожно спросил Грифф, — в прошлом мистера Кэттея было что-то такое, что не должно было стать достоянием общественности?
— Ну конечно же нет. Жизнь моего мужа была как открытая книга.
— Тогда почему же вас обоих так безумно беспокоил этот репортер?
— Да все дело в том, что мы боялись, что он обнаружит что-нибудь, — с досадой воскликнула она. — Чудовищной была сама мысль о ком-то, кто в это самое время перетряхивает твою жизнь день за днем, событие за событием. Для мужа это означало и потерю чести, и потерю достоинства; ему даже трудно было представить себе, что какой-то совершенно незнакомый ему человек будет копаться в мельчайших, может быть, самых интимных событиях его жизни, какие-то мелкие ошибки превращать в грозные и зловещие проступки, а то и преступления.
— А какие ошибки или проступки вы имеете в виду?
— Я так поняла, — сказала она, — что вы пришли в мой дом, чтобы задать мне какие-то вопросы или самому мне что-то рассказать. А вы вместо этого просто сейчас травите меня. Давайте закончим побыстрее этот разговор.
Доверительно наклонившись вперед, Грифф попытался снова завязать разговор.
— Я бы хотел спросить вас, — начал он, — знаете ли вы, что репортер, которого газета послала сюда навести справки о прошлом вашего мужа, был убит? Его тело было найдено вчера после обеда.
Если бы ее внезапно ударило электрическим током, то и тогда бы она не была так потрясена. Казалось, жизнь внезапно покинула ее. Вдруг она задрожала, и тончайший пеньюар, распахнувшись на груди, медленно сполз с одного плеча. Глаза расширились, и в них заплескался темный ужас. Бледные как бумага губы дрожали так, что она с трудом смогла выдавить из себя только одно слово — «убит!».
— Да, — подтвердил он. — А разве вы не слышали об этом?
— Убит! — потрясенно произнесла она. — О Боже мой!
Без сил откинувшись на спинку кресла, она затихла, как птица, подстреленная на лету.
Подойдя к ней, Грифф взял ее за руку и, пощупав пульс, быстро направился к двери и рывком распахнул ее. За дверью совсем близко стояла горничная. Увидев внезапно появившегося перед ней Гриффа, она отскочила от дверей, и щеки ее запылали.
— Ваша хозяйка потеряла сознание, — сказал ей Грифф. — Подойдите, помогите ей.
Девушка недоумевающе взглянула на него.
— Мне кажется, — сказал Грифф, — вам все-таки лучше позвонить врачу.
Договаривая, он слегка повысил голос и незаметно скосил глаза на кресло, где лежало бесчувственное тело вдовы. Ему показалось, что оно слегка вздрогнуло.
Слабый голос едва слышно произнес:
— Нет, нет, не надо врача. Мэри, принеси мне немного бренди.
Грифф повернулся к горничной.
— В этой ситуации, — промолвил он, — я думаю, мне будет лучше незаметно уйти. Когда ей станет лучше, сообщите ей, что я ушел, и передайте ей мою глубокую благодарность за все, что она рассказала.
