— Не знает жалости.
— Да. Но он твой отец, поэтому я стараюсь обходиться без таких слов. Однако ты действительно не можешь работать у него, Джек. Ты мужчина. А он будет стремиться подмять тебя. Кроме того, ты слишком интеллигентен, чтобы… Ладно, воспользуюсь твоими же словами… Чтобы идти в старьевщики. Интеллектуалу требуется созидательная работа.
Ее слова Джек воспринял как должное. Он полагал себя интеллектуалом. Его отец и брат были интеллигентными людьми, он бы даже сказал агрессивно-интеллигентными, но не мыслителями, склонными к глубокому изучению предмета. Мыслителем был Джек. Возможно, он унаследовал это от деда, Йоханна Лерера, который до отъезда из Германии был профессором.
Кимберли также унаследовала интеллектуальную жилку. По материнской линии в ее роду был профессор риторики Йельского университета. По отцовской — талантливый изобретатель (ее прапрадедушка), который придумал простенький механизм, выбрасывающий гильзы после каждого выстрела, избавляя таким образом стрелка от необходимости проделывать это (гильзы-то горячие) собственными руками. С этого изобретения и началось процветание Уолкоттов. Ныне отец Кимберли возглавлял компанию «Кеттеринг армс, Инкорпорейтед», основанную изобретателем.
— Тебе предстоит трудный разговор, — предупредила мужа Кимберли. — Когда ты собираешься расставить точки над i?
— Завтра.
— Окончательно и бесповоротно?
— Окончательно и бесповоротно.
— Он не согласится с твоими доводами. Попытается переубедить тебя.
Джек пожал плечами:
— Это его проблемы, Кимберли. Мы свое решение приняли.
Они поставили подушки на попа. Джек настроил радио на станцию, транслирующую музыку, и слегка приглушил звук. Они откинулись на подушки, обнялись.
— Я тебе практически ничего не рассказывал о своем деде. Только говорил, что наша исходная фамилия — Лерер, а не Лир. Lehrer по-немецки — учитель. Так вот, мой дед был профессором богооткровенной религии. Он интеллектуал в полном смысле этого слова, умнейший человек.
Дед был известным раввином. Хотя он приехал в Америку относительно молодым, люди приходили к нему с вопросами об иудейских обычаях и следовали его советам. Дед был высокообразованным человеком, Кимберли. Германию он покинул в 1888 году, потому что, согласно прусским законам, подлежал призыву в армию. Жить под дамокловым мечом дед не захотел. Можешь представить себе иудейского профессора и рабби рядовым армейского взвода? Дед не смог. И оставил дом и родину. А в Америке довольно-таки безболезненно стал, как он сам себя называет, старьевщиком.
— Сборщиком утиля, — предложила свой вариант Кимберли.
— Старьевщиком. Работу по специальности в этой стране он найти не смог. Не говорил по-английски. Вот и стал старьевщиком, поначалу возил обычную тачку. Но заработал очень много денег. Теперь мой отец продолжает его дело.
— Разделывает суда, — уточнила Кимберли. — Мой отец выяснял, кто такой Эрих Лир.
Джек кивнул.
— Разделывает суда. Это означает, что он продает железный лом не килограммами, а тысячами тонн. Когда мой дед выходил на пенсию, этические соображения окончательно разошлись с бизнесом. Среди прочего мой отец активный противник профсоюзов. Как и Генри Форд, он нанимает бандитов.
— Я… черт побери, Джек, ты отвлекаешь меня. Как я могу говорить о чем-то серьезном, если твой «молодец» стоит, словно корабельная мачта.
Джек улыбнулся, когда Кимберли потянулась к его пенису, сжала рукой, наклонилась и коротко, любовно чмокнула.
— Ты должен пообещать, что тебя хватит на два раза. — Ее глаза хитро блеснули. — Первый раз ты кончишь до того, как войдешь в меня.
— Преждевременная эякуляция.
— Договорились? На второй раз ничего преждевременного не будет. Или на третий. Будешь дожидаться, пока я кончу.
Он засмеялся:
— Заметано. Я постараюсь.
Они перестали пользоваться презервативами, решив, что хотят ребенка. А буквально несколько дней тому назад доктор Кимберли сказал ей, что она беременна. И хотя Кимберли отличалась миниатюрностью, а прибор Джека имел внушительные размеры, они знали, как вставить одно в другое. Главное, Джеку не следовало спешить, чтобы «мама» успела растянуться и приспособиться к «папе». Вот и теперь он осторожно вошел в ее «дырочку» и медленно двинулся глубже, следя за выражением лица Кимберли. Когда она кивнула, Джек задвигался активнее, и вскоре их животы соприкоснулись, а Кимберли закинула ноги ему за спину.
Все произошло так, как она и предсказывала. Джек кончил быстро, выстрелив, словно из пушки. Часть спермы вылилась и теперь блестела на ногах Кимберли.
— Налью нам еще по стаканчику, прежде чем мы начнем снова, — пробормотал он.
Едва он разлил виски, в дверь постучали. Джек подошел к двери.
— Кто?
— Grossvater[22].
Кимберли услышала. Она бросила Джеку синий халат, а сама, спрыгнув с кровати, накинула оранжевый шелковый халатик.
Джек открыл дверь.
— Willkommen, Herr Professor[23], — так он обращался к дедуле давних пор, зная, что старику это нравится.
Йоханн Лерер оглядел номер и улыбнулся, скорее глазами, чем ртом.
— Боюсь, я мешаю… мешаю…
