Она встала, протягивая ему руку. Он осторожно взял ее в свои и, наклонившись, поцеловал.
— Лаура, спасибо вам за то, что делаете добро моему мальчику. Он был хорошим парнем, и я всегда любил его.
— Я счастлива с вами познакомиться, — ответила Лаура. — Пожалуйста, присаживайтесь к нам.
— Нет, нет, — запротестовал Джамайка. — Я не хочу вторгаться на ваш праздник. Я только хотел еще раз увидеть моего мальчика и сказать ему, как я горжусь им.
— Пожалуйста, садитесь, — настаивала Лаура. — Свет гаснет, сейчас начнется шоу. Садитесь вот здесь, рядом с Джо.
Джамайка поклонился.
— Благодарю вас, Лаура, — он повернулся к девушке, которую привел с собой. — Это моя младшая, Лолита.
— Привет, — небрежно бросила девушка.
Я прекрасно помнил, как временами в голосе Джамайки звучали металлические нотки. Годы на них не подействовали.
— А теперь, Лолита, — спокойно произнес он, — ты вежливо скажешь “как поживаете” моим друзьям, как тебя учила твоя мама.
— Как поживаете, мистер Краун, миссис Краун? — сказала Лолита. Кажется, она даже сделала книксен.
Когда они садились, я улыбался. Все лампы в зале погасли. Потом на маленькую сцену вышел молодой человек в бело-серебряном фраке.
— Леди и джентльмены, так как мистер Краун только сегодня приехал из Франции, “Казино де Пари” имеет честь представить вам своих девочек, которые исполнят для вас оригинальный вариант канкана.
Грянула музыка, и девочки выпорхнули на сцену. Я прошептал Джамайке:
— Откуда, черт возьми, вы появились?
— Я удалился от дел и теперь живу в Кливленде, — тоже шепотом ответил старик. — Зиму провожу в своей квартире в Гонолулу. Эти старые кости не выносят холода. Я услышал о твоем празднике по телевизору в гостинице. Мой рейс задержали, вот я и пришел сюда.
— Как я счастлив вас видеть, — сказал я.
— Я прочитал все твои книги, — рассказал он. — Теперь у меня достаточно времени для чтения. Даже самую первую, где написано обо мне.
— Смотрите шоу. — Я рассмеялся. Найдя в темноте руку Лауры, я крепко сжал ее. — Я работал на него, когда ты продала мой первый рассказ.
— Значит, он...
— Да, — шепнул я. — Тот самый, в книге.
Тут протрубили фанфары и начался стандартный финал танца. Девушки взяли друг друга под руки и стали с неправдоподобной согласованностью вскидывать ноги, потом вдруг повернулись спинами к публике, высоко задрав юбки. Зрители неистово хлопали в ладоши. Каждая голая попка была разрисована — по букве на каждой ягодице, а на последней из них красовался сверкающий восклицательный знак — вместе эти блестящие серебряные буквы составляли слова:
ПОЗДРАВЛЯЕМ ДЖО КРАУНА!
Потом сцена погрузилась во тьму, и девочки убежали за кулисы.
Когда зажегся свет, аплодисменты все еще продолжали греметь. Я наклонился к Лауре, целуя ее, поблагодарил: “Спасибо тебе”, — и сразу же повернулся к Джамайке. Но старик уже ушел.
Я начал было вставать, чтобы догнать, но Лаура удержала меня за руку.
— Пусть идет, — мягко сказала она. — Он хотел разделить с тобой память, и вы это сделали. Теперь позволь ему уйти.
— Но...
Лаура не дала мне договорить.
— То был другой мир. Не порти его для Джамайки. Это не его мир.
Я помолчал.
— Разве он мой? — наконец спросил я.
— Твой мир, любимый, — ответила она, — всегда будет таким, каким ты захочешь его сделать.
Тысячу лет била вода из родника Плескассье во французских Альпах. Роднику поклонялись, родник обожествляли до тех пор, пока человек не решил собирать этот дар природы, разливать в бутылки и развозить по миру, чтобы продавать, извлекая из воды прибыль.
И появление воды «плескассье» изменило если не все, то многое.
Я смотрел на кухонный стол. Вернее, на тетрадь с домашним заданием по математике. Кошмар, да и только. С четырьмя арифметическими действиями я справлялся без труда: складывал, вычитал, делил и умножал в уме, но алгебра и геометрия мне не давались. Я не считал себя тупицей, просто не соображал, что к чему. Я перевел взгляд на часы. Почти полночь. Выглянул в окно. Я оставил его приоткрытым, и холодный воздух заполнил кухню. Я встал, чтобы включить обогреватель. Оставалось только позавидовать родителям, которые отправились на уик-энд в Атлантик-Сити. На берегу сейчас так хорошо, к тому же им нравится морской воздух. Я закрыл кухонное окно и включил радио. Играли «Гай Ломбарде и его королевские канадцы»[286]. Каждую ночь в двенадцать часов из отеля «Пенсильвания» начинали транслировать танцевальную музыку. Хорошую музыку. Мои родители не пропускали эту передачу. Наверняка и сейчас радиоприемник в их автомобиле настроен на эту волну.
Я посмотрел на пачку «Туэнти гранде». Почти пустая. Я закурил сигарету и собрался уже сложить тетради и учебники в портфель, когда в дверь черного хода постучали. Быстро затушив сигарету, я выбросил бычок в окно.
— Кто там?
