— Передам. Но для своей же пользы, подумай еще раз. Это будет лучшим выходом для вас обоих. — Ларри встал и слегка усмехнулся. — Пожалуй, я расскажу тебе кое-что, Майк. Я так много слышал о тебе. Порой мне даже кажется, что мы с тобой старые приятели. И я действительно стараюсь тебе помочь. Иногда очень трудно быть и врачом, и другом.
В ответ я тоже усмехнулся;
— Разумеется, я понимаю. Забудьте, что я собирался дать вам в зубы. Возможно, вы действительно спасаете мою глупую башку.
Он засмеялся, кивнул мне, пожал руку и удалился. Не успел он дойти до конца коридора, как я уже крепко спал.
В правительственных агентствах умеют воспитывать терпение и выдержку. Трудно сказать, как долго он так просидел. Маленький человечек, спокойный, выглядевший весьма неприметно — в его облике невозможно было заметить ни намека на грубость или несдержанность, если только вы не умели заглядывать в душу. Он просто сидел так, как будто располагал всем мировым временем, и у него не было иного занятия, кроме как изучать меня во сне.
Посетитель был хорошо воспитан. Подождав, пока я окончательно проснусь, он ожил, открыл маленькую кожаную папку и представился:
— Арт Рикербай. Федеральное бюро расследований. Ты довольно долго отсутствовал в этом бодрствующем мире.
— Который час?
Он ответил, не глядя на часы:
— Пять минут пятого.
— Довольно поздно для посещений. Рикербай пожал плечами, не отрывая взгляда от моего лица:
— Но для таких людей, как мы, никогда не бывает слишком поздно, не так ли? — Он улыбнулся, но его глаза за стеклами очков оставались серьезными.
— А нельзя ли выражаться яснее, приятель? — Он кивнул, сдерживая на лице улыбку:
— Способен ли ты вести серьезный разговор?
— А ты читал мою медицинскую карту? Тебе известен мой диагноз?
— Разумеется. Еще я поговорил с твоим другом-доктором.
— О'кей. А почему понадобилось вмешательство федералов? Я давно отошел от дел и ничем не занимался в течение нескольких лет.
— Семи лет.
— Долго, Арт, очень долго… У меня нет удостоверения, нет пистолета. За это время я даже ни разу не пересекал границу штата. В течение семи лет я глушил в себе все позывы к какому бы то ни было действию, и вдруг мне на голову сваливаются федералы. — Я внимательно посмотрел на него, стараясь прочитать ответ на его лице. — Чем обязан такой чести?
— Коул. Ричи Коул.
— Ну и что?
— Возможно, ты мне расскажешь, Майк Хаммер. Он просил позвать тебя, ты пришел, и он разговаривал с тобой. Я хочу знать, что он успел рассказать.
Я улыбнулся так, как думал, что уже не умею улыбаться.
— Все это хотят знать, Рикербэк.
— Рикербай.
— О, прости. Но откуда такое любопытство?
— Не важно, просто расскажи, что он сообщил.
— Нет.
Он никак не отреагировал, продолжая сидеть с тем же невозмутимым спокойствием, которое выработалось у него за годы работы во благо безопасности государства. Он терпеливо смотрел на меня. Я лежал на больничной койке с диагнозом «тяжелая алкогольная интоксикация», а потому мог говорить и делать что угодно.
Наконец он произнес:
— Возможно, мы сумеем договориться, приятель? — Я кивнул:
— Но мы не станем этого делать.
— Почему?
— Не люблю суетливых и непоследовательных людей. Меня избивали, таскали по разным местам, где я особенно не хотел бывать. И все это делали полицейские. Один из них был моим другом. И вдруг он сейчас выдвигает против меня обвинения, потому что я не желаю помогать следствию, которое пошло по ложному пути.
— Предположим, я могу гарантировать тебе полную неприкосновенность.
Немного подумав, я сказал:
— Это уже интересно.
— Когда-то женщина убила твоего друга, и ты сказал, что убийца умрет. И убил ее.
— Заткнись, морда, — буркнул я.
Он был прав. Это было давно. Но это могло случиться и вчера. В моей памяти навсегда останутся ее лицо, золотистый оттенок ее кожи, ее удивительные волосы и глаза. Всем этим была Шарлотта… А теперь она мертва!
— Подействовало, Майк?
Не было смысла дурачить его, и я кивнул.
— Я стараюсь не вспоминать об этом. — По его лицу, испещренному мелкими морщинками, было видно, что он понимает.
— Ты знал Коула? — поинтересовался я. Сейчас было трудно определить цвет его глаз.
— Он был одним из нас, — ответил Арт. — Мы были близки с ним, Хаммер. В свое время я тренировал его. У меня никогда не было сына, и он был для меня самым родным человеком. Возможно, теперь ты понял, почему я завел разговор о твоем прошлом… Тот, кто умер, был мне очень дорог, и я обязан найти убийцу. Это должно иметь значение и для тебя. Так же как ты, я пойду на любые крайности, чтобы прижать к стенке того, кто это сделал. Я дал клятву, Майк Хаммер, и думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Ничто не остановит меня, а ты — исходная точка. — Он замолчал, снял очки, протер их и спросил:
— Ты меня понял?
— Да.
— Ты уверен? — Тон его изменился. — Пойми, меня ничто не остановит.
