— Знаю… Когда на тебя злился.
— А сейчас… злишься?
— Послушай, приятель, после того, как меня напичкали свинцом, просто нет на это сил. И сейчас я тихий, как киска.
— Ну а мысли… насчет того… зачем я тебя позвал, есть?
— Кое-какие есть.
— Кха-кха… — Он закашлялся, лицо исказилось от боли. Теперь глаза мои уже окончательно освоились с темнотой, и я отчетливо видел его. Старость ничуть не красила Дули, а уж полученное ранение довело работу времени до конца.
Прошла, наверное, целая минута, прежде чем боль стихла, но секундная стрелка продолжала бежать по кругу, неотвратимо приближая конец. Я это знал, и он — тоже. С каждым скачком стрелки — ближе к концу. Сделав усилие, он снова сосредоточил на мне взгляд затуманенных глаз.
— Майк… помнишь дона Анжело?
Я подумал, что он погрузился в воспоминания. Дон Анжело умер лет двадцать назад. Умер в возрасте девяноста с хвостиком, тихо и мирно, в своей постели, окруженный скорбящими родственниками. Своей настоящей семьей. Другая семья, насчитывающая в сотни раз больше членов, распространяла свое влияние на все Восточное побережье, которое дон считал своим.
— Ну конечно. Дули. А что?
Лицо его исказилось. Глаза смотрели виновато. Затем, после долгой паузы, он сказал:
— Я работал на него, Майк.
В это невозможно было поверить.
— Ты, Дули?!
— Мне не везло… Ну, как тебе и Пату… Дон Анжело узнал… что я служил в армейской разведке… И у него появилась для меня работенка.
— И какую же работенку ты исполнял для мафии, Дули? — спросил я. — Стрелок из тебя, прямо скажем, средний. В незаконных делишках тоже вроде бы замечен не был.
Он приподнял руку, и я умолк.
— Это была… совсем другая… работа. — Я кивнул, давая знать, что понял, и он продолжил: — Тебе известно, что ежегодно… — Он умолк, подыскивая нужное слово, а потом сказал: — Примерный подсчет оборота мафиозных группировок?
— Да, слышал. Вроде бы этим занимается налоговое управление США.
— И?..
— Там крутится огромная куча денег, — сказал я.
— Майк… — тихо и мрачно пробормотал он, — ты и представления не имеешь… о масштабах…
— К чему клонишь, Дули?
Грудь, покрытая простыней, приподнялась. Он сделал несколько глубоких вдохов. Закрыл глаза. Очевидно, снова приступ боли. Поборов его, он снова открыл глаза и, кривя губы, пояснил:
— Оттуда и происходят все неприятности… Майк. Помнишь, когда молодые ребята… собрались прибрать к рукам… бизнес семьи?
— Но ведь у них ничего не вышло, Дули.
— Да нет, не тогда… — Он снова, болезненно морщась, втянул в грудь воздух. — Но это заставило донов задуматься.
— Да, — кивнул я и напомнил: — И все они принялись судорожно легализировать свои делишки. И просто бизнес превратился в Большой бизнес.
Кривая усмешка, которой он одарил меня, заставила почувствовать себя полным идиотом. Специально выждав несколько секунд, чтоб помучить меня еще немного, он сказал:
— Пять главных семей устроили в Майами нечто вроде совещания… Они обсуждали и изучали ситуацию… подвергли свои расчеты и учеты независимой экспертизе, как любят говорить власти…
— И все же не пойму, о чем это ты, Дули?
Он снова усмехнулся, на сей раз с видом глубочайшего удовлетворения.
— И всех их… кинули собственные дети… Те самые ребятишки, которых они обучали в разных колледжах… Те, которым они собирались передать свой бизнес впоследствии…
— Но не такие же они тупицы, эти доны, — возразил я.
— Компьютеры… — пробормотал Дули.
— Компьютеры?
— Их обучали… как ими пользоваться… еще до школы… И детишки не захотели ждать. Они хотели получить все сразу… и немедленно… И получили. А теперь заткнись и не перебивай, пока я не закончу.
— Похоже, это целая сага, — заметил я.
— Придется тебе ее выслушать… — сказал он.
— Не люблю, когда мне приказывают заткнуться, — заметил я, изображая, что оскорблен до глубины души. — Ладно, все, заткнулся.
— О'кей. Молчи и… слушай. Все эти старые доны… никогда не использовали толком свои богатства… Нет, у них была куча денег, но выглядели они так, словно и цента нет за душой. Паршивые маленькие домишки, их жены сами готовили и стирали. Нет, они устраивали себе праздники… но только когда ездили на родину… А дети… эти скверные непослушные дети… знали, что деньги есть… но не знали, где доны их прячут… — Он вдруг задышал прерывисто и часто, и мне это очень не понравилось, но останавливать его я не стал. — Ну и тут… они обратились ко мне… — Он понял, какой вопрос я собираюсь задать, и отрицательно помотал головой. — Потом… поймешь… почему. Сейчас это неважно.
На панели, что за изголовьем, замигала маленькая красная лампочка. Мигала секунды две, потом погасла. В палату никто не пришел, и я решил не обращать на это внимания.
Он сказал:
— Никто так и не узнал… как это им удалось. Наличные, ценные бумаги, все это вывозили грузовиками, причем всякий раз разные люди… И никто не знал, откуда взялись эти деньги и куда потом делись… За исключением небольшой группы людей…
— А с ними что?
